В сущности, перемещаясь от события к событию, я пришёл в никуда. Состояние, наполненное одним и тем же — пустотой. А над этой равниной, над серым маревом тумана возвышаются одинокие вершины. Одна из них — неожиданная смерть в глубоком космосе.
Будто бы, забравшись на неё, осознав это событие, прожив его, мне удастся наполниться смыслом, сделать нечто такое, что поднимет меня над этим маревом всего на одну ступеньку. Всего на чуть-чуть. Но так, что туман под ногами развеется. И мне удастся заглянуть дальше, вздохнуть глубже. Быть иначе.
Невольно я коснулся вмятины на лбу.
— Интересно. Расскажешь?
Жикривецкий растянулся в хищной улыбке.
— Не знаю, знакомо ли это вам. Но вокруг нас... — каждое слово таяло под его жалом пристального внимания. — Вокруг нас разлита материя, связывающая нас всех воедино.
Зачем-то я начал помогать себе руками.
— Если вы, быть может, обратитесь к своему опыту, к событиям своей жизни, то найдёте в следах таких событий, что будто бы одна и та же сила постоянно ведёт вас от одного к другому...
В его глазах на мгновение промелькнул интерес.
— Как носитель? — осторожно спросил он. — Как причина данной силы?
— Скорее, вы ей принадлежите. Она, как подводное течение, несёт вас и ставит перед то одной необходимостью, то перед другой...
— Как судьба?
Жестикулирую как могу, но это, кажется, не помогает. Пытаюсь дать своим словам нужное измерение.
— Не совсем. Судьба — это слишком общо. Здесь же, принадлежа этой силе, вы через неё связаны с другими. И в итоге она приводит многих в один и тот же сток. В центр. Где ставит перед определённой необходимостью всех, кто с ней связан.
— Та-а-а-ак, — протянул Олег.
— И вот мы здесь. В стоке. В центре.
— Мы? Все, кто на корабле? — он смотрит на меня, чуть подавшись вперёд.
— Корабль вторичен. — говорю я. — Скорее, все, кто вовлечён в гибель Лилии. Ведь не будь этого события, не было бы и вот этого. — показываю на стол между нами и кружки с чаем. — Она, эта сила, творит всё вокруг — и перед ним же нас и бросает.
— То есть все мы связаны как-то с её смертью?
— Не логически, как мы привыкли, но континуально.
От моих слов Олег насторожился. Стал похож на хищную птицу на высоком насесте. Готовый броситься на добычу, он заёрзал в кресле.
— Как будто... — говорю я, ожидая удара когтей. — Если мы поймём, кого и как всё это время двигала такая сила, кого и как она вела, то сможем понять, как мы все оказались в событии её смерти. Возможно, тогда и тайна этой трагедии... — говорю, и голос мой дрожит. — Будет раскрыта.
Он долго смотрит на меня. На жесты рук, замершие в воздухе. Не знаю, где я был в тот момент, но помню, что почему-то не сразу заметил, как он смягчился. Взгляд его переменился, поза, повадки. Он расслабился, откинувшись в кресле. И не было больше в нём следа острого жала мыслей.
Только сочувствие.
— Артём... Артём, — сказал он. — Ещё чаю?
Моя кружка была пуста.
— Да, пожалуй.
— Сейчас, — подмигнул мне Олег и грузно поднялся.
Походка его растеряла строгость, какую-то порывистость и энергию. Стала обволакивающей, мягкой. Будто бы он хотел занять собой всё пространство — и в нём раствориться.
Пока он возился с чайником, я продолжил:
— Тогда мы вместе, сообща, сработаем как детектор. Определим центр этой силы. Сможем её обнаружить.
Жикривецкий рассмеялся.
— Допустим, — сказал он.
— Вот, например, Игорь Семёнович. Он связан с ней через свой недуг. Вы это знаете. Но он же и даёт ему силу...
— Игорь... Игорь, — задумчиво сказал Олег. — Тебе не стоит к нему приближаться вообще. Это мой тебе совет, Артём. Настоятельный совет. Тем более с такими теориями... Я очень надеюсь, что этот совет для тебя будет руководством к действию.
Я молча кивнул.
— Он питается такими, как вы. Превратил институт в свою кладовую. И вы сами охотно лезете к нему на стол. — голос его стал холоден и бесстрастен, как голос человека, способного на многие вещи, на самые сложные решения. И эти нотки ввергли меня в ужас.
Олег принёс чай к столу. Затем вернулся на кухню и принёс конфеты и печенье.
— Если бы было можно, — сказал он, усаживаясь в кресле. — Запретил бы ему давно доступ в любое учебное заведение. — его глаза сверкнули, как бы подчёркивая тот факт, что всё сказанное останется между нами, хочу я того или нет. — Но так нельзя. Возможно, отсев, подобный тому, что устраивает Фадин, также необходим... Не мне решать.
На это он заложил ногу на ногу, печенье макнул в чай и съел. И вновь продолжил: