— Идеи, идеи, идеи... Это очень опасный субстрат. Очень опасный. Который ведёт к гибели всяких неразумных, вроде вас. Это очень опасный путь. Не готов — не иди. Идёшь — принимай последствия.
Я слушал молча, так и не притронувшись к кружке. Дивясь перемене. Будто передо мной стоял человек в шрамах. Он говорил, а взгляд его блуждал среди фантомов, оживших картин давно минувших дней. Или попросту он растворился в наваждении, преследуемый своими ожившими заблуждениями. Но что-то подсказывало мне, что это не так. Что разум его был ясен, собран и свеж. Даже блуждая среди теней.
И пытливым взором своим он с лёгкостью мог найти дорогу обратно.
— Ну хорошо, — говорю я наконец. — Оставим профессора Фадина в стороне.
На этих словах Олег сверил меня насмешливым взглядом. Правда, всего лишь на короткий миг.
— Так в чём же проявляется эта сила, благодаря которой мы тут собрались? — говорит он. — Если, как я понял, она была изначально и вела всех нас, с нею связанных.
За реечной ширмой кто-то ворочался в его кровати. Под одеялом. Оно легко поднималось и опускалось. Не помню, был ли там кто-то, когда я заходил? Или опять мысли начинают жить своей жизнью? Олег заметил моё замешательство и обернулся. Затем вновь посмотрел на меня. Спичка затряслась, зазвенели кружки — и тут же стих.
— Сложно сказать, — говорю я. — Скорее, мне удаётся зафиксировать события, качество этих событий, безотносительно времени и причинности. События, что безусловно сходны между собой и безусловно необходимы. И, судя по всему, порождены одним и тем же. Быть может, если вы найдёте у себя такие же, то нам удастся продвинуться в этом деле дальше.
Жикривецкий удивился.
— События, необходимые и порождённые одной и той же силой... — как-то пространно протянул он и резко встал.
Орлом начал кружить по комнате. Остановился, зашёл за ширму. Взял что-то из тумбочки у кровати. Всё это время я пытался рассмотреть, кто лежит в постели. Всматривался до тех пор, пока не расслышал девичий смешок.
«Понятно», — подумал я и бросил это дело.
— Она ведь ко мне заходила, — сказал Олег громко, быстрыми шагами приближаясь ко мне. Вмиг нас стал разделять только столик.
От этих слов меня бросило в холод, и я вновь, машинально, начал щупать вмятину на лбу. Он навис надо мной громадой горы, отбрасывая на меня сердитую тень. Затем бросил на столик резинку — то, что взял из тумбочки.
— Твоих рук дело?! — грозно спросил он.
В нём всё быстро переменилось. Нерушимая гора, мраморная статуя до того, теперь клокотала чёрным гневом внутри. Или это был ещё один образ, который он мог вот так просто показать мне.
— Мифиида? — спросил я.
— Что? — переспросил он.
Пальцем ткнул на резинку на столе.
Обычная чёрная женская резинка. В ней были несколько спутанных светлых волос. До меня медленно начало доходить, что это волосы Лили.
— Откуда она у вас? — говорю я, срастаясь с диваном ещё больше под тяжестью нависшей надо мной фигуры.
— Не прикидывайся, Артём!
Тут я совсем перестал что-либо понимать. Пока я соображал, он вернулся к тумбочке, вынул оттуда ещё ворох вещей и, вернувшись, начал по одной кидать их на стол. Смятый платок, трусики, которые я узнал. Заколка, браслет и кольцо. Всё это посыпалось на столик.
— Она приходила ко мне перед полётом, — говорит он, распаляясь. — Несколько раз. Ты знаешь это.
Я этого не знал.
— Крутилась рядом. Даже перед самым отлётом. Здесь, в этой каюте. Ты не мог этого не видеть. Твоя каюта рядом.
Но я этого не видел.
— Мог прямо спросить... Зачем все эти истории про силу, которая всё определяет? Зачем эти фокусы? Зачем подкидывать мне её вещи? Думаешь, я это сделал? Думаешь, из-за меня всё это произошло?
— Зачем она приходила? — сказал я чуть слышно. И сам удивился своему хиловатому голосу под грозой его тени.
Стало так стыдно.
«Плевать», — мелькнула следующая мысль. — «Плевать».
— Зачем она приходила? — твёрдо сказал я, вперившись в него взглядом. — Чего она хотела?
Повисла странная пауза. Где каждый из нас наткнулся на результат, которого не ожидал и не предвидел. Мы молча смотрели друг на друга с какой-то уверенной твёрдостью. И никто не уйдёт отсюда, пока не выяснит для себя правду.
— Тебя это не касается.
— Это не вы мне будете говорить, — киваю я на вещи на столе. — Откуда у вас её вещи?
— Ты взял их из её каюты. Затем начал подкидывать мне. Будто это фантомы или разыгравшийся психоз. А теперь пришёл со своей теорией, которая как бы всё должна рассказать.
— Я даже близко не подойду к её каюте. Ни за что и никогда. Одна мысль об этом вселяет в меня ужас. Это раз.