«Сука», — подумал я, рассматривая нахальную чаинку на дне кружки. — «Вот сука».
— Мы просидели довольно долго, — сказал он. — Мне тоже было интересно узнать, откуда такой интерес к торговле. Почему она хочет бросить довольно успешную карьеру в институте... Но я ничего не узнал. Одни отговорки, как мне показалось. Никакой истинной причины она мне не открыла. По возвращении на Персеполис, если она не передумает, я обещал дать ей рекомендацию...
Мифиида рядом рассмеялась. Она коснулась моих волос. Нежная, лёгкая и ласковая. От этого прикосновения пошли мурашки. Это прикосновение принесло воспоминание.
Я бросил неосторожный взгляд на кровать. Туда, где в тот раз красовалось, брошенное как будто небрежно, женское бельё. Трофей. Которого сейчас не было. И чайника для заваривания фацелии тоже.
— А что потом? — спросил я. — Вам не удалось выяснить?
— Она ушла, — развёл он руками и хлопнул в ладони. — Ушла, и потом мы разбрелись по капсулам. На том всё закончилось. Ещё чаю?
— Да, пожалуй.
Стоило ему подняться и повернуться ко мне спиной, как я резко развернулся в сторону Мифииды.
Но за мгновение до того, когда бы я мог увидеть её, она растворилась в лучах взмыленного света. В ярких, переливчатых бликах которого остался только её звонкий смешок.
— Но кто-то думает иначе, — бросил ему в спину. — Кто-то знает о ваших... — я запнулся, не веря собственной наглости. — Предпочтениях.
— Да, — грузно сказал Олег, наливая чай. — Кто-то думает иначе.
— Есть кандидаты?
Олег рассмеялся. Посмотрел на меня.
— Теперь нет.
Мы обменялись многозначительными взглядами. Мой говорил о скудности его попыток, его же, насмешливый, что-то готовил.
— Шучу, Артём. Это может быть любой. Игорь, чтобы меня позлить. Кто-то из команды, потому что у них есть санкционированный доступ в каюту. Может, кто-то из девочек... Ну, тут и так всё понятно.
— Много крутится вокруг вас и историй, и людей. А как же я?
— Ты слишком сосредоточен на чём-то своём... — он раскидал сахар и залил кружки кипятком. — Так что ты говорил о силе, которая собрала нас всех воедино?
Я махнул рукой.
— Ба, забудьте. Для этого нужен непредвзятый анализ того, как мы уже ранее говорили, горизонта существования, в котором вы себя находите. Но согласитесь, что то, что именно вы видели её последним, что всё, что сейчас тут произошло — всё это укладывается в рамки этой теории. Будто бы есть тут гравитация, что порождает новые события вместо материи. Вот так просто притягивая людей.
Жикривецкий посмотрел на меня внимательно. Отпил чаю. Выплюнул, вылил и принялся заваривать по новой.
— Может быть, для этого есть более простые объяснения? Судьба, рок, крест?
— Нет, — говорю я. — Это что-то по ту сторону фатума.
Он кивнул. Пока мыл кружки, особенно было заметно со стороны, как в потоке воды он погружается вновь в какую-то фантомную мысль.
— А зачем вы полетели на Митридат?
Олег словно нехотя перевёл на меня свой затуманенный взгляд.
— Развеяться, — сказал он. — Или, думаешь, мне не найдётся там работы?
— Не хотел оскорбить, — говорю я. — Просто сопровождать группу... Можно было кого угодно отправить для административных дел. Вам-то зачем? На Персеполисе всяко интереснее...
Как бы невзначай я перевёл взгляд на трусики, лежащие на столе.
Вновь за его стеклянными глазами блеснуло острое жало. Будто бы он катал на языке какую-то горькую мысль. Не давая ей сорваться, не давая ей высказаться. Словно тяжесть произнесённых слов должна будет всё изменить. Или в ней таится некое знание, которое может стать весомой частью нашего разговора. За взглядом он взвешивал все за и против этой мысли.
Затем запил её чаем.
Чай вышел что надо, и, удовлетворившись, он понёс кружки к столу.
— Поездки освежают, — сказал он. — Если бы не всё это, конечно...
— Конечно, — говорю я и улыбаюсь нагло. — Фатум. Вы со своим как-то примирились?
— Просто делай, что должно, и будь, что будет. Крест — это мера твоей ответственности перед Богом, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — В итоге, какая бы сила перед чем тебя ни поставила, перед какой необходимостью — всё в твоих руках. Что именно ты сделаешь, что предпримешь и чем это обернётся. Правильно?
— Я же говорю — это что-то по ту сторону фатума. Судьбы, Креста и прочего. Но вы не хотите говорить. А я не особо хочу расспрашивать. Просто вам придётся поверить, что в противном случае мы не поймём смысла происходящего здесь.
— В твоих словах очень опасные нотки звучат. Чувствуется Фадин, — говорит он. — Если тебе с этими мыслями проще пережить смерть Лилии — это одно. Но заигрываться в это не стоит. Ни к чему хорошему это не приведёт.