Пока танк маневрировал и отбивался, группа пересекла шоссе и двигалась по канаве в сторону здания. Внутри уже точно никого не осталось. Но черти, скорее всего, засели дальше — в глубине промзоны.
На загривке башни у танка открылись соты, из которых он выпустил рой дронов в ответ. Подпрыгнув, на ходу раскрывая крылья, они, словно маленькие стрекозы, устремились вперед — туда, где наша "птичка" засекала операторов черных.
Пока танкисты плясали на поле, выкручивая финты, показывая пируэты, в тылу, прячась в пустотных полях, скользил наш глайдер. Длинный, остроносый, похожий на кинжал, он, стараясь не шуметь, тихонько ждал.
Со стороны черных был такой же. Они прятали его в застройке промзоны. Глайдеры — страшная сила. Они парили над полем битвы, будто орлы, гордо расправив крылья.
Стоило танку-пушинке пошуметь (группа в этот момент как раз добралась до конца канавы и уперлась в бетонные стены, которые предстояло расковырять, чтобы попасть внутрь), как над ними проплыл, гудя двигателями, вражеский глайдер.
Не медля ни секунды, он обрушил всю свою мощь на "пушинку". Тот только успел отпрыгнуть, как земля под ним загорелась.
Мы тут же развернулись, дали вслед глайдеру ракетный залп из двух стволов. Но особого вреда это ему не нанесло.
Следующим взрывом танк отбросило и закружило в воздухе. Он попытался дать залп в ответ, но не смог — заклинило башню. Антиграв вырубился, он плюхнулся на свои лапы-гусеницы и, ревя моторами, начал отползать обратно по полю.
Но на глайдере решили, что добьют его позже. Заложив крутой вираж, машина направилась к нам. Танкисты это заметили. Их машина взревела всеми двигателями и, взметнув землю, поползла вдогонку, поливая глайдер из того, что осталось, запуская за ним дронов одного за другим.
Я стоял, помню, во весь рост посреди канавы и смотрел, как красиво он выполняет вираж. Разрисованный крестами и странными символами, несется к нам. Пока справа от меня парни заряжали стволы для нового залпа. Они не успеют.
Вот оно. Вот так глупо и просто закончится моя жизнь. На ходу глайдер черных шел немного боком, наставляя на нас бортовые орудия.
Я видел, как разгораются жерла плазменных пушек. Как в беспомощной ярости танк отстреливает снаряд за снарядом из крупнокалиберной пушки. Как снаряды рикошетят от кормовых щитов, взрываясь позади снопами искр. Как жужжат и несутся к нему злые пчелы-дроны с кумулятивными жалами, пытаясь его нагнать.
Но они тоже не успеют.
Помню, как стоял и представлял, сжимая оружие, как плавится моя броня. Как я превращаюсь в стекло. Как все тут запылает. Попытался даже найти место под панцирем, где был крестик. Пока все системы скафандра сходили с ума, выделяя всеми возможными средствами на дисплее визора жуткого врага.
Одновременно я видел нас всех глазами нашей "птички". Весь наш отряд. Видел, как лихорадочно парни загоняют карандаши ракет в тубусы, вскидывают их на плечо, на изготовку. Видел, как остальные стоят на своих секторах, будто их вообще не волнует, что сейчас произойдет. Готовые ворваться в бетонные катакомбы. В принципе, меня это тоже не волновало — мне просто достался нужный сектор и билет в первый ряд. Видел, как, закладывая вираж, он прижимает пшеницу. Как яркие снаряды догоняют его и отлетают в разные стороны.
Тогда я рассмеялся. Подумал, что это красиво. Подумал о том, что смогу увидеть последним, догорая в плазменном огне. На удивление, слишком о многом подумал.
Но этого было увидеть не суждено.
В тот момент, когда красные пасти плазменных пушек были готовы дать залп, несколько лучей резаков саданули по глайдеру черных прямо в оттопыренный бок. Первые два попадания сдули щиты. Следующие оставили на его теле глубокие зияющие раны.
Корабль качнулся. Попытался выправиться, но следом в него начали влетать пригоршнями снаряды. Пачка за пачкой.
Справа, над лысым полем, несся на бреющем, припадая к земле, наш глайдер. Он стрелял практически в упор, прямой наводкой. Гудел и ревел, как дикий зверь.
На этом бой был, в принципе, закончен.
При поддержке двух танков, в три группы мы быстро зачистили опорник чертей. Посадка рядом горела. Здания промзоны складывались одно за другим. Даже сбежать никто не успел — в чистом поле это была верная смерть.
Больше о том бое сказать нечего. Но вот что мы нашли там, в катакомбах... Это... это засело во мне надолго.
***
— Тогда я не придал этому значения, — Олег закурил снова. — Да и было о чем подумать. Но потом, каждый раз мысленно возвращаясь туда... — он обвел сигаретой комнату. — Как ты говоришь, движимый невидимой силой, я все никак не мог понять причины увиденного. Там мы нашли трупы, если вкратце. Трупы пленных, гражданских, трупы их же собратьев-чертей. Все изувечены. Изувечены страшно, еще при жизни.