Он выпустил дым, встал с кресла, разминая ноги, стал ходить кругами по каюте.
— Вот это мне не давало покоя. С той промки никто не ушел из черных. Помню, с какой яростью наш глайдер, как коршун, набрасывался на посадку за посадкой, которые уходили дальше, в сторону города, поливая огнем всех чертей, каких находил. Мы отплатили тогда сполна. На тот момент мы кружили уже возле самых стен черных крепостей, вытравляя это безумие.
— И что именно не давало вам покоя? — осторожно спросил я.
Олег задумался, на его лице вновь появилось это тяжелое выражение. Тяжелая мысль. Вязкие воспоминания, облаченные в слова, которые должны сорваться с языка. Он осушил рюмку и посмотрел на меня.
— Почему так? Почему в каждом опорнике, где были черные, мы находим одно и то же? Почему себе мы такого не позволяем?
Я пододвинулся ближе. Но Олег уже кружил по комнате, разгоняя мысль.
— Митридат, Мессана, Регий, Наксос... Вся ось окраинных миров — это все новые, молодые аграрные колонии. Долгое время предоставленные себе. Относительно молодые. Поселениям здесь в среднем по шесть-семь сотен лет. И вот тут, где властвует Пан, нет места человеку Предела. Понимаешь?
Теперь осушил рюмку я и неуверенно кивнул.
— Человек, растворенный в природе, в природе как сфере — сфере любого толка, — становится её неотъемлемой частью, потому что не мыслит себя иначе. Пусть даже и природа тут существует как АК-контур. Тогда Пан, разлитый во множестве её превращений, той самой незримой силой, выступает тут полноправным властителем. Формируется странный, дохристианский тип... — он замялся. — Сознания? Нет. Мышления? Не знаю.
Он говорил, а вокруг него плясали тени, переливались, бликовали, мерцали, будто живые.
— Будто человек, погруженный в сферу-природу, сам наделяет этого Пана существованием. Так как человек живет посредством этой сферы, через неё закрывает все свои потребности и без неё себя не мыслит. Будто все, что происходит в сфере — в данном случае в сфере как природе, — есть уже завершенное. Понимаешь? — Олег мотнул головой, разбавил мысль коньяком, попутно произнеся тост. — Сам не понимаю. Но в этом мироощущении человек — такая же неотъемлемая часть природы, сферы, которой он отдан, а значит, и часть Пана. Дух, всенаполняющий, пронизывает все вокруг. У него будто бы нет идеи вечной души, отделенной от мира и от природы, вверенной только Богу. Вечной души нет, а значит, нет начала индивидуальности и нет начала гуманизма. Понимаешь?
Я не понимал. Завороженный пляской фантомов, мысль его становилась моей, но не была для меня понятной, оттого отдавалась лишь хороводом образов, населяющих каюту. Олег, сделав круг, подошел к столу, затем сел, внимательно рассматривая его черную гладь, и, будто найдя тропу для мысли, продолжил.
— Только идея о трансценденции человека дает иную точку опоры. А значит — иное поле деятельности. Иной горизонт. Неважно, если ли это только продукт мышления или есть бессмертная душа действительно. Но сам факт наличия такой идеи в нашем взаимодействии уже работает. Мы все равны перед вечностью, перед Пределом, и должны следовать этому вызову, каждый сам по себе. Но вместе с тем в этом движении стремиться выразиться через нас общечеловеческое. Потому предел един для всех.
Спичка одобрительно загудела, замигали лампы в помещении.
— Но в цепи аграрных миров этой конструкции нет. Ими движет иная сила — естественная, непосредственная, которую оживляют сами люди, отдавая себя природе, той сфере, в которой они живут. Если у тебя нет души, и у меня её нет, а дух разлит между нами одинаково, и мы — части этого многообразия жизни в сфере-природе, не имеющие возможности быть чем-то большим, то и законы природы для нас предельны. Только они — и больше ничего. Отсюда такое отношение к чужой жизни. Да и к своей, кстати, тоже.
Жикривецкий перевел дух, огляделся в каюте. В руках у него тлела сигарета.
— Вот о чем я думаю, вспоминая изувеченные тела, которые мы находили. Это, по мнению черных, их земля, их сфера. И они — не большие, но и не меньшие. Может быть, только старшие в этой сфере среди всего живого многообразия. Решают, кому жить, а кому нет. Природа в целом жестока. И это в ней норма. Так почему же им быть другими?
Олег грузно опустился в кресло. Я старался не шелохнуться, чтобы не спугнуть его мысль.
— Но тут заявляется Империя и говорит: "Нет у вас права так поступать с людьми на ваших территориях. Они все принадлежат Пределу и Богу. Вы не вправе решать". — он хлопнул в ладоши. — И вот, откуда такая ненависть. Поставь себя на их место, Артем. На место черных. Они уже все решили. По праву сильного. Это их сфера — что хочу, то и делаю, потому что всё, что я делаю, также сообразно природе, как и я сам. Хочу — буду равнять города с землей. Хочу — разбомблю целую планету.