Смеялся с себя, заливаясь слезами.
Какое-то время барахтался, держась за нос, но в итоге, отпустив ситуацию, просто откочёвывал куда-то под потолок в сторону коридора. Под носом налилась кровяная капля. Спичка гудел, то ли хохоча надо мной, то ли ворочаясь беспокойно в водах Великого Океана.
Фотосфера, разгораясь, спустилась со своего насеста. Она что-то спрашивала у меня, а я молчал. Медленно кружился, смотрел сквозь слезы на то, как разлетаются вокруг кровавые брызги. Они так красиво блестели в ее мягком свете. Как рубины на солнце.
Через какое-то время Кормчий Когитатор включил аварийное освещение. Отсеки залило едким красным светом. Спичка начал выводить команду из сна.
«Неужели так всё должно сдвинуться с мертвой точки?» — подумал я, откисая в красном мареве под потолком.
Оставался там до тех пор, пока не включилась сила тяжести и без затей не швырнула меня на пол. Потом включился дневной свет. Потом я замерз, поднялся, умылся и отправился в свою каюту.
Ждать.
Решение, которое должно было побудить всех к действию
Через некоторое время в дверях моей каюты появился Коля. Возник внезапно, грозным силуэтом на фоне яркого света коридора. Точеный, будто с плаката, вглубь комнаты он отбрасывал тяжелую тень. Оказался везде и сразу, заполнив собой всё пространство вокруг.
В прочем, как и обычно.
Был задумчив, руки держал в карманах брюк. Еще зеленый ото сна. Было видно, как на плечи ему давит тяжелая мысль. Как он хорохорился молча, пытался держаться в струне. Я слышал, как мягко включились лампы в коридоре, слышал его размеренные и вкрадчивые шаги. Будто бы он хотел обозначить себя, но не сильно. Подать виду, но не очень. Будто бы всю дорогу он уговаривал себя идти. И сохранить возможность сбежать, переиначить всё, и избежать неловкости.
Ладони у меня вспотели, с каждым шагом сердце билось чаще. Нервный холод крутился у меня в кишках. Я старался смотреть в монитор, изо всех сил вслушивался в пустоту, уговаривая себя быть безразличным.
Коля же, долго мялся, не решаясь войти. Встав на границе света и тени. Не удивительно, что послали именно его. Удивительно, что они так быстро организовались.
Интересно, кто руководил?
«Старый Фадин?» — думал я, рассматривая Колю, через полупрозрачную полусферу экрана. — «Или капитан? Вадим, кажется…»
Последний вряд ли. При знакомстве он показался мне каким-то клеклым, что ли. Но кто знает…
«Может быть, Коля вызвался сам?»
Тоже вряд ли.
Действуй он сам – его было бы слышно еще из отсека Сновидений. Стоило бы ему открыть глаза и чуть-чуть оклематься ото сна. Коля бы уже все вокруг облаял. Везде бы оставил следы своих слов и грозной, пустозвонной лапиной прошелся бы по всем коридорам и закоулкам корабля. Я бы слышал тогда не шаги, а крик, летящий впереди него. А тут…
Я посмотрел не него сквозь тюльпаны салютов.
— Привет. — сухо сказал он.
— Привет.
— Не спится, Тём?
Полусфера экрана отъехала в сторону. Мы впервые за долгое время встретились взглядом, невольно улыбнувшись друг другу. Поймав его улыбку, я тут же спросил:
— Жизнь веселая?
Коля тяжело вздохнул. Было видно, как ходят желваки на его бледном лице. Как неуютно ему в этой роли, какое бремя для него придерживаться плана.
Я продолжил за него, как можно вкрадчивее и спокойнее, помогая нам обоим снять с себя эту тесную кожу:
— Вы посмотрели камеры. Ничего не нашли. Мне и вправду не спится. Как обычно…
Он, наконец, переступил порог. Отошел в сторону и прислонился к стене, став тенью за границей яркого света. Тот бросился в комнату из коридора, резко очертив беспорядок на полу, мятую расправленную постель в углу. Кромкой коснулся меня, кончиков пальцев руки.
— На записях сюжет один. — сказал Коля. — Как ты медленно сходишь с ума.
— Это не Пандорум. Если ты об этом. Просто нужно было себя чем-то занять.
Он понимающе кивнул. По крайней мере мне так показалось. Я видел, только размытый силуэт. Сам же Коля был недосягаем для меня в тени, по ту сторону, разделявшего нас света. Мне казалось, что я вижу, как он пытается выразить тяжкую мысль, валяя её во рту будто конфету.
— Почему не поднял нас?
— Не знаю.
— Почему не лег спать?
— А если тот, кто это сделал с ней, захотел бы вернуться?
— И что бы ты сделал?
Я не ответил. Мы замолчали. Он продолжал стоять у стены. Погружаясь в новую для него реальность. В осознание новой действительности. Такой, в которой больше нет Лилии. Окутывающее, холодное чувство. В эту воду нельзя заходить с разбега. Это знакомое чувство.