Смотрю и не понимаю, что делать. Что скажу на пороге вечности?
«Подождите, что?» — напомнит обо мне моя эпитафия. И ниже.
«Стоп, куда?»
Так быстр и неумолим ток времени. Он обтекает меня, стачивает, как камень в потоке. Не меняя моей сути. Не ведя никуда и ни к чему. Даже просто раствориться в забвении не представляется возможным.
Может, я по своей глупости попал в быстрое время? В ритм, не свойственный человеку? Ритм, который населяют другие сущности? Отсюда все проблемы?
Я думал об этом, улыбаясь как идиот.
Тень сделала шаг вперёд, в слабый круг света перед ступеньками. Это оказался Коля.
Невольно я вздрогнул и отшатнулся.
Раскрасневшийся, тяжело дыша, с глазами, блестящими от слёз. На его лице светился красный след от тяжёлой ладони. Рубашка была порвана, воротник смят.
Глаза чёрные, волосы взъерошены. Мы встретились взглядами, наткнувшись друг на друга из глубины своих мыслей. Каждый не ожидал увидеть здесь другого. Оттолкнутые незримой силой, как два одинаковых полюса, мы отлетели так стремительно, что казалось, будто этой встречи и вовсе не было. Будто это фантом. Призрак, ловко подброшенный мне Мифиидой из глубины коридора.
Он остановился, шарахнувшись в сторону, украдкой взглянул на меня и поспешил прочь — в сторону гостиной. Вероятно, в свою каюту.
Был ли это Коля, или моя мысль о нем. Как о человеке, с кем я ещё не успел пообщаться. Кого не успел расспросить. Водоворот событий закручивался и неминуемо тянул меня к нему. Пространство уплотнилось.
Сетку детекторов состояний из них уже не сделать. Потому что каждый из них — и датчик, и актор. И фиксирует, и своим присутствием меняет пространство сюжета, разворачивающегося на корабле. Трансформирует его. Обрастает новыми смыслами, символами, знаками. Новым содержанием в плотно сжатом событийном пространстве.
Коля отскочил от меня, а я — от него.
Он, как чёрный шар, закатился с грохотом в лузу своей каюты, а я, прокатившись по бархату стола, укатился в нору коридора, откуда он пришёл, вслед за белым кроликом.
В ответ на это столкновение Спичка заурчал, сотрясаясь корпусом под гнётом невозможных волн, а затем, довольный, затих. Гулким эхом отдавались в темноте мои шаги. Я попросил сферу светить не так ярко и идти за мной, чтобы всегда оставаться в серой мгле — под солнцем, но перед тщедушной темнотой.
Мне казалось, это самая удобная позиция для исследователя.
Коридор вывел меня в помещение рядом с Лилей, за глухой массивной переборкой. Странный маршрут.
Мысленно я обращался к ней, спрашивая снова и снова: почему мне выпала эта роль? Почему я должен выполнить всё это? Заботиться, расследовать, пытаться понять, что случилось? Почему бы не сесть, как остальные, в уют каюты, в своём мире, ожидая развязки?
С другой стороны, я не мог так думать. Ведь ты расследуешь это постольку-поскольку. Потому что существование твоего внутреннего мирка, его устойчивость, зависит не от тебя самого, а от правильной интерпретации её смерти. Это событие больше внутреннее, чем внешнее. Ты делаешь это больше для себя, чем для неё.
С третьей стороны…
Мысль звучала звонко и неприятно, начиная возгоняться бесконечной рефлексией в дурную бесконечность.
Значит, так было нужно. Потому что только моя связь с ней, через силу пустоты, двигает меня и даст Лиле посмертный покой.
Какая чарующая глупость. Хватит.
Вокруг же, замкнутые миры будут предоставлены сами себе. И только если найдется некто, схожий по своей структуре мне — он сможет сделать это за меня. Или все разыскание будет чисто внешним. Формальным, без намека на какое-то действительное выражение идеи случившегося здесь. А значит останется непонятным. Померкнет и перестанет существовать.
Тогда смерть её была в полной мере напрасной.
С этими мыслями я забрался довольно далеко. Нашел себя перед зевом тоннеля. Одной из натужных мышц корабля. Он уходил, вдаль закручивая влево по спирали. Как большой тоннель метро. Выложен по кругу тяжелыми металлическими плитами. Решетчатый пол скрипел противно под каждым моим шагом.
Я не знал, за что отвечала эта хорда, эта натянутая жила. Просто пошёл вперёд, с факелом фотосферы в руках. Темнота смотрела на меня, и я шагал ей навстречу, надеясь наткнуться на что-то абсолютное и нерушимое. Но тьма каждый раз расступалась, раскрывая пустоту тоннеля, а далёкий манящий синеватый свет оказывался лампами технического освещения.