Серая мгла, так лелеемая мной, предпредедельная ориентация всегда растворялась, под неоспоримым, уверенным моим шагом. Возможно, в этом и была проблема. Слишком быстро она испарялась. А все ответы были скрыты в намеках – неясных тенях на границе света и тениЯ так заигрался, что начал картинно чеканить шаг, маршируя в бездну. Вперёд и только вперёд. Воображал себя легионером под бой барабанов, шёл стройным маршем.
Я не надеялся найти здесь тропинку, которая вывела бы меня отсюда. Знал, что найду только своды тоннеля. На этом всё. А значит, ничего, кроме смеха и иронии, мне не оставалось.
Сам не заметил, как начал выкрикивать военные лозунги, гулкие фразы, куски боевых гимнов. Махал руками. Орал в зев тоннеля ругательства. Заходясь еще больше, смеясь и не помня себя. Вспоминая на ходу все похабное и мерзкое, что когда-либо придумало человечество. Начал плясать, хлопая в ладоши, выть, гавкать и укать. Шаман в стальной трубе, мне не хватало бубна в руках.
Это продолжалось до тех пор, пока в воздухе я не уловил знакомый аромат фацелии. Сладковатый и терпкий аромат цветка слышался четко и ясно. Он манил меня, вел за собой легким неописуемым и воздушным любопытством.
Будто прикосновение чего-то иного, за которым хотелось следовать, чтобы почувствовать его снова. Такое же, как прикосновение Мифииды в каюте Олега. Следовать по тропинке из цветов прямо к луне, купаться в её серебряных переливах.
Тут я остановился, замолчал, прислушиваясь к быстрым ударам сердца. Стало не по себе.
Моя игра привела меня туда, где начиналась бездна. За зовом фацелии начинается неизведанное. Долго стоял в круге света, не решаясь больше продвинуться вперед за серую мглу. Фотосфера покачивалась. Корабль гудел. Сжимался, тоннель стонал изгибаясь, стонала сталь. Или мне это все чудилось. Шум прибоя по ту сторону света. Легкий ветер. Шелест платья. Ноги по щиколотку в воде, их ласкают аккуратные волны
Мифиида вновь была рядом. Где-то на периферии моего существования. Всегда чуть-чуть касаясь круга света, омываемая морем мрака. Окруженная ароматом фацелии. Будто стояла перед ступеньками, ведущими к луне, приглашая взойти. В холодном свете сверкали ее многочисленные украшения, как далекие рассыпанные по небосводу звезды.
Впечатление было настолько ярким, что вокруг будто прорастали цветы. Постояв так несколько минут, я всё-таки двинулся дальше, приглушив фотосферу, ориентируясь на запах.
В месте, где сплетаются жилы корабля в один пучок. Там, где тоннели связаны в единых хаб я нашел Лену и Лиду.
Они сидели, совсем не таясь посреди полянки, на сухом месте среди луж. Вокруг них мерцали голорафическим пламенем свечи. Много. Очень много.
Зачем они только берут всё это в экспедицию?
На полу был нарисован круг. В нём — картинки: всадник на коне с занесённым мечом мчится вперёд, под его конём лежит убитый рыцарь, пронзённый мечами. Рыцарь в латах сидит на троне, опираясь на меч, увенчанный лавровым венком. Хмурый и ясный взгляд устремлён прямо. Позади него сменяются эпохи. Казалось, он устал всматриваться в пустоту, но не подаёт вида. На третьей картинке кружилась воронка из света и тени — то ли солнце, то ли водоворот. Я так и не понял.
Сюжеты бесконечно повторялись. Сам круг медленно вращался. В центре стоял чайничек на подставке, из носика поднимался пар. Рядом чашки – уже без зелья. Пусты.
С Леной и Лидой говорить было уже поздно. Из колонки тихо играл эмбиент.
Лена возлежала на надувном шезлонге, почти не двигаясь, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за незваным гостем. Лида сидела у границы круга, поджав ноги, и медленно покачивалась в такт музыке, как стебелёк на ветру.
Для них я сейчас был не более реален, чем их видения.
На голове у Лиды был венок, лицо разрисовано тушью. Руки скользили в гипнотическом танце, браслеты и кольца блестели в свете свечей.
Я присел на корточки рядом. Музыка становилась гуще, иногда заглушаемая стоном корабля. Свет чадил растекался вокруг нас. Лида танцевала в трансе, и Спичка отзывался болезненным гулом на ее движения.
Они были для него вирусом, воспалением в теле громадного корабля. Музыка сливалась с дрожанием свечей, тонула в гуле. Свет дрожал на лужах. Два тяжёлых сознания пытались провалиться за пределы человеческого в наркотическом трипе — и тянули за собой весь корабль.
Спичка ворочался, чувствуя в себе тяжесть человеческого духа, пытался вытряхнуть болезнетворных микробов, поселившихся в его кишках.