А Лида всё танцевала и танцевала.
Я легонько тронул её за плечо. Она вздрогнула, замерла, перевела на меня мутный взгляд.
— Я звала тебя — сказала она еле слышно. — И ты пришел.
Отстраненно улыбнулась. Тени рисовали на ней совсем другое лицо. Незнакомое лицо.
— Звала сквозь переборки, и ты услышал. Ты пришел за мной? Ты подумаешь, что пришел слишком поздно... — она говорила, а в стеклянных глазах её читалась нежность. Странная, пугающая нежность, с какой земля объемлет мертвецов. — Но это не так. Это не так.
На этих словах она обратилась к кругу. Лицо уткнула в ладони, протерла глаза и медленно с наслаждением зевнула. Покачиваясь в такт музыки. Так продолжалось какое-то время. Потом, Лида встрепенулась, будто вспомнила что-то и обернулась с опаской посмотрев на меня. Так, словно увидела приведение. Она всматривалась в меня, как всматриваются в темноту. Напрягая зрение.
Я стоял молча и не двигался.
— Тём? — спросила наконец.
Я кивнул.
— Всё маешься…
— Мы думали, здесь нас никто не найдёт, — проговорила Лена, продираясь в реальность, не сводя глаз со свечей. — Кроме Тёмы.
Они лениво рассмеялись.
— Весь корабль уже обошёл? — спросила Лида.
— Практически.
Она приложила ладони к сырому полу. Спичка дрожал, словно в лихорадке.
— Слышишь, как урчит.
— Мне кажется, ему не нравится.
— Не-а, — протянула Лена. — Он мурлычет, как котёнок. Он доволен.
— Вы Лилю научили, как траву заваривать?
Они молчали мгновение, потом взорвались хохотом. Лида при мне, прямо из разговора уходила, медленно пропадая обратно в транс, захватываемая волнами музыки. Её изображение сливалось с густеющим светом, с пляской свечных огоньков. С движением пиктограмм в круге. Став частью симфонии.
Мне было слышно отсюда. Через гул корабля, через его протяжный низкий вой, как сильно бьется её сердце. Как часто оно стучит.
Она плескалась у берега, в круге лунного света, омываемая чёрной водой. Под ногами — песчаное дно. Танцевала в свете искусственных свечей, рассыпая серебряные брызги. Сознание её было далеко. Лида смеялась — звонко, чисто. Смеялась надо мной.
— Ревнивец, — сказала она.
— Это ты научил, — добавила Лена. — Всему научил и привёл её сюда. А теперь ревнуешь.
Она говорила это, с трудом поднимая тяжёлые веки. В этом бреду я ничего не понимал.
— Мы любили её, — сказала Лида.
— Очень, — хором подхватили они.
— Она и без нас всему научилась бы, — продолжила Лена.
— Но последний раз она делала это при вас, — настаивал я.
— При нас, — подтвердила Лена.
Лида хотела её остановить, но передумала. На секунду замерла, потом снова уплыла в музыку, прячась за движениями рук, нарочито отстраняясь от разговора.
Браслеты сверкали в темноте. Она томно улыбалась, закусывая губу, взгляд прикован к кругу света на полу, где разыгрывались сюжеты. Тонкие губы, белые хищные зубы, румянец на щеках. С каждым движением она в сладком наслаждении уносилась все дальше и дальше от нас.
Лена же в вибрациях корабля таяла на своем ложе, становясь с ним одним целым.
— Не её это было, — рассмеялась она. — Не её.
Её глаза вдруг широко раскрылись, уставились на меня чёрными сверкающими точками. Скулы дёргались, ноздри раздувались с каждым вздохом.
— Она ушла дальше, чем можно. Она всегда была смелее нас. Но оттуда не возвращаются.
В этих словах было что-то паучье. Я вспомнил слова Олега — стало горько и тошно.
— И что вы нашли в этих трипах? — с отвращением спросил я.
Лида рассмеялась.
— Это не описать словами. Присоединяйся. Лучше один раз увидеть.
Пиктограммы в круге жили своей жизнью. Всадник скакал без устали размахивая мечом. Всякий раз перескакивая труп, пригвождённый к земле мечами. Менялись времена за троном короля. Светило блеклое солнце в короне лучей. Или это так крутился вокруг него водоворот.
Лена с Лидой были так близко и так далеко. Стоя в полумгле, разглядывая их блаженные лица, я думал о том, какая сила могла бы стоять за ними. В этой их непосредственности. Как она сказывается на них? Куда ведёт? Или это тоже выдумка, которая никуда не ведет.
— Я видел у Олега такой же чайник. Он тоже этим занимается?
Они томно улыбались в ответ.
— И нижнее бельё, — добавил я, глядя на Лиду. — Твой размер, кажется.
Она не ответила, продолжая танцевать.
— Зачем вы к нему ходите?
После недолго молчания ответила Лена.
— А почему бы и нет. Он берет то, что ему нравится. — голос её тихий и далекий. — Каюта Олега, вообще, открывает многие двери…
Голубая дымка кружилась в тоннеле. В стороны отсюда разбегались натянутые жилы корабля. Замутненный свет, будто далекий закат или начинающийся рассвет. Время, когда ночь только-только начинает уходить. Вокруг темные лужи. Качаются на сквозняке тяжелые цветы фацелии. Стоило подумать о них, как в темноте цветы начали светиться. Выдуманный свет не способный ничего осветить.