— Лиля приходила к Вадиму в начале полета. Как раз между Олегом и Колей…
— Так.
— Расспрашивала его о ядре пустотного реактора.
— Будто бы я понимаю, что это, — говорю я.
— Это место, если совсем просто, где непосредственно кривится пространство-время. Вокруг него — нечто вроде радиации, поле искажения. Все истории об аномалиях, метаморфозах, пропавших людях — всё от этого поля. Сам реактор, как бы отщипывает кусочек действительности и проталкивает, несет его через Великий Океан. Так как сама действительность не монолитна… Неважно, в общем… Реактор стабилизирует пузырек действительности, который и скользит по волнам океана.
Юра перевел дух. Мифиида вспорхнула и приземлилась прямо за мной на сферу когитатора, приняв свой обычный размер. Расправила крылья, а затем укуталась в них, похожая теперь на сову с девичьим лицом. Пылаев моргнул, прогоняя мысли, и продолжил:
— Таких реакторов на корабле пять. Как пять плавников, они задают геометрию пространства, и, управляя этой геометрией, «Спичка» скользит. Находиться в поле искажения нельзя, пока реактор работает.
Он придвинулся ко мне, будто бы нас могли услышать.
— Так вот, когда ты говорил про предел, я как раз подумал про аномалию. Ту, которой не должно было быть на маршруте. Помнишь, я тебе говорил?
Я рассеянно кивнул.
— Я тогда списал это на работу машин навигации. Но…
— Она спрашивала у Вадима, как попасть к реактору? — сказал я то, что никак не мог выдать Пылаев.
Он кивнул.
— И Вадик, по простоте душевной, всё ей рассказал. Строго-настрого запретив туда подходить.
— Взяв фацелии и стимов, она пошла туда, где точно мы буквально выходим за предел. Чтобы наверняка.
— И там погибла. Отсюда аномалия. Ее приняла автоматика.
— Но она не в отсеке реактора, — говорю я. — Она…
— Она там, где стоят охладительные установки для плавников. Её могло вышибить туда, телепортировать, протолкнуть… Поле искажения — непредсказуемая сила…
Я слушал его молча, не понимая ни слова, думая только о том, зачем она влезла туда.
— Но я не хочу тебе врать, Тём, — сказал Юра, отложив фуражку в сторону. — Можно сослаться на аномалию, потому что автоматика зафиксировала всплеск. Но… — он собрался с мыслями. — Этот идиот нашел её мертвой возле реактора и не придумал ничего лучше, чем перетащить ее в соседний отсек.
Тяжелую голову я уронил в руки. Всё это было так странно и так глупо.
— Что ему будет за это? — спросил я.
— Если выяснится, что он сам ей рассказал, как вручную можно подобраться к реактору… то ничего хорошего. В остальном — что ему будет?
Больше мы не разговаривали. Долго сидели в молчании, каждый размышляя о своем, рассматривая своих фантомов.
«Какая это чудовищная глупость», — думал я, разглядывая линии сотен маршрутов на карте звездного неба. На ней тысячи кораблей-песчинок неслись, гонимые невиданным ветром, к тысячам миров. Так много их было. Так много судеб проносилось вокруг нас над бездной космоса.
Нулевая
На следующий день мы вышли на нулевую.
«Спичку» трясло пуще обычного. Он медленно и неуклюже возвращался в реальность, а та неохотно принимала его.
Пространство-время, сопрягаясь, вихрилось, горело в гипнотическом танце вокруг корабля. Вязкая пустота, плотный вакуум — слишком твердый для легковесного корабля — пенился разноцветной плазмой, пока наконец «Спичка» не смог в него провалиться.
Став вновь инертной массой, каплей мира.
Веки корабля открылись, утренний свет проник внутрь, наполнив палубы теплом. В панорамных окнах виднелся Митридат, озаренный лазурным светом, разодетый облаками. Жемчужина в ласковых лучах восходящего солнца.
Дикий и необжитый, утопающий в лесах, среди которых виднелись круги всего пары городов. Океаны светились призрачным светом, заходились там внизу трескучими волнами и жемчужной пеной под присмотром сразу двух лун.
Мне уже хотелось скорее оказаться внизу. Припасть к земле, к материнскому теплу планеты. К чарующему лазоревому, бескрайнему простору. Очутиться там, где взгляд не натыкается на переборки, где шумит листва, где слышится пение птиц и свист ветра. Где ласкается солнечный свет и стучит по крыше колючий дождь. Где всё живет само по себе, и нет больше вокруг тебя тесной, металлической, гудящей утробы.
Перейдя нулевую, мы вскоре вышли на орбиту, где пристыковались к космопорту. Стоило векам корабля открыться и впустить солнце — как пропали фантомы. Все на корабле с облегчением вздохнули.
Пришли люди из местной полиции и ИСБ. Всем приказали сидеть на месте, с корабля никуда не уходить.