Не нужно было видеть, чтобы знать, как в его голове разгораются жгучие угольки неудобных мыслей. Вот-вот он поперхнется ими, обожжет язык, нёбо. Закашляется золой с искрами вперемешку с черной угольной пылью.
Теперь это не только моя проблема. Не я начал действие.
Я бы продолжал ждать, столько сколько было бы нужно. Вплоть до самого Митридата. Начать этот курс распорядился Когитатор. Машины, как мы уже ранее выяснили, ошибаются реже всего. Если вообще ошибаются.
— Её надо бы убрать… — вдруг выпалил он в какой-то растерянности, так словно подавился.
— И сложить. — машинально ответил я.
Коля бросил на меня непонимающий взгляд. Мне стало стыдно от этой странной, глупой фразы. Но, я решил продолжать.
— Убрать и сложить. До момента, когда станет удобно заниматься этим вопросом…
Его глаза блеснули в темноте. Колючие черные глаза. Коля прыснул нервным смешком. Руки, наконец, достал из карманов, сложив их на затылке в замок. Мы помолчали.
— Не знаю, — сказал я. — Но мне стало легче…
— От чего? — сухо сказал он.
— Когда увидел её там. В отсеке. Раз всё так обернулось, то не за что больше цепляться. Не знаю. Будто бы ушло навсегда бремя невысказанности.
— Это не лучшее, что ты сейчас мог сказать.
— Зато честно.
Тишина в комнате стала осязаемой. Её бередил только настырный свет, рвущийся в комнату из коридора, да тихое сопение ламп. Затем Коля толкнулся от стены, выпрямился и оправил рубашку.
— Пойдем. Все уже собрались.
Идти по освещенному кораблю было непривычно. Теперь он казался игрушечным, компактным и невозможно тесным. Всюду взгляд утыкался в стены. После недель безграничной темноты в дневном свете было неуютно.
Мы шли по длинному коридору в кают-компанию мимо пустых кают. Фотосферу, своего верного спутника, я оставил у себя. Она сидела на своем насесте где-то под потолком в ожидании, когда её позовут.
Липкий огонёк волнения томился в моей груди. Страх и надежда. Впервые, я почувствовал его, когда увидел тело Лилии. Второй раз – сейчас. Он зарделся в предвкушении скорой развязки. Тогда я не обратил на него внимания. Но сейчас, мне хотелось рассмотреть это чувство получше, пока не закончился коридор, пока оно не переродилось, не разрешилось, став чем-то иным.
Это чувство переливалось полутонами: легкой тревогой, холодным потом, комом в горле, слабой дрожью и колючим страхом. С каждым шагом мы приближались к развязке. Вот-вот произойдет нечто такое, что избавит меня от Аккрециозии. Или хотя бы подскажет ответ. Меньшее, на что я был бы согласен.
— Что с носом? — Коля остановился у самых дверей и внимательно посмотрел на меня.
— Летал во сне.
Он пристально рассмотрел мое лицо с разных сторон. Вновь валяя во рту какую-то мысль. Озвучивать ее не стал. Хмыкнул, покачал головой.
— Тебя оставлять одного вообще нельзя. — сказал он и на этих словах толкнул двери в кают-компанию.
Внутри было намного темнее. Привычнее. Напротив входа, на стене, в окружении диванов потрескивал большой гололитический камин. Его мягкий свет застилал гостиную и был, по сути, главным источником света. На полу разбегались к разным дверями линии навигации. Холодным, далеким светом горели информационные табло и технические надписи, разбросанные то тут, то там в тенях.
Слева, утопая в глубоком кресле, закрывшись ото всех полусферой экрана сидел Жикривецкий Олег. Разминал кисти, с силой сжимал и разжимал пальцы, заламывал руки. Я слышал, как хрустят его костяшки. Он что-то напряженно искал глазами в потоке данных. Олег единственный на всем корабле кто внушал мне ужас одним своим присутствием.
Странный ужас. Который я никак не мог объяснить и ни с чем связать. Под это хруст мне хотелось пятиться назад, сбежать обратно в свою каюту.
Двери за нами с легким шипением закрылись.
За столиком поодаль, по правую руку от меня, у гололитического экрана, сделанного под высокий смотровой иллюминатор, сидели Лида и Лена. На фоне завораживающих пейзажей Митридата. Лида всхлипывала, утирая слезы. Лена держала ее за руку и приобняв гладила по спине. На столике перед ними валялось множество смятых салфеток.
Больше никого в комнате не было. Никто не обратил на нас никакого внимания. Коля стоял рядом, нервно переминаясь на ногах. Молчание жгло ему глотку. Воздух вокруг него резонировал, готовый вот-вот вспыхнуть словесной завесой. Без смысла, без цели, но так, чтобы задеть всех вокруг. Наверное, так он нащупывает границы себя – в звуке разлетающихся слов.