Олег хотел было что-то возразить. Тени мыслей мелькали на его лице, не зная, какой мизансценой стать. За ними блестело острое жало. Но мне уже было плевать. Я говорил и в мыслях призывал его сделать это.
«Жаль. Давай.»
— Это же ответственность, — говорю я. — Судьба ставит нас перед выбором. А вы его реализуете. Только выбор один и тот же. — Мне становится невыносимо смешно от глупости. — Правильно? Ничего не упустил?
Движение мыслей на его лице прекратилось. Он замолчал, так ничего и не сказав. Застыл, кажется, уязвленный в слабое место в его панцире.
— Да, девочки? — кидаю в их сторону гневный взгляд.
Они начали рыдать в унисон. Только зачем? Коля бледнел с каждым словом. Ему, наверное, так хотелось сейчас пропасть навсегда из этого места. Пылаев внимательно рассматривал лица, в глазах его читалась немая усмешка и презрение.
— Картина была бы неполной без подруг, — говорю я и, не в силах больше стоять на месте, начинаю ходить по комнате. — Подруги расскажут, что и в каких пропорциях смешать. Как работать с препаратом. Это же вы надоумили её пойти за помощью к Олегу Николаевичу, правильно?
Они ничего не ответили, прикрываясь воем и плачем.
— Хватит, — не выдержал Коля, вскочив со своего места.
— Отлично. А акцент в нашей картине выскочил сам. Без него не было бы объема, глубины и цвета. Кто как не нужный Коля? Всегда рядом, всегда поможет. Раздобудет фацелию и стимы. Столько, сколько нужно.
Следователь с интересом посмотрел на битое бледное лицо Коли. Коля же замер в надежде, что его не заметят.
— Только незадача, — с ехидством говорю я. — Твоя постель двери не открывает. Но кто же у нас тут главный по открытию дверей?!
Прежде чем продолжить, я посмотрел на Юру. Он — на меня. Я пытался прочесть в его взгляде хоть что-нибудь: одобрение или нет, смирение или испуг. Хоть какой-то сигнал. Но он остался непроницаем. Я так и не узнал, одобрил ли он мой поступок или осудил. Единственный, кого я не хотел бы подставлять. Ради кого бы я заткнулся.
Не найдя ответа, я метнул взгляд на Вадима.
Он молчал полсекунды, но, не выдержав, взорвался:
— Ты на что намекаешь, сопляк?! На что намекаешь?!
— Он всё знает, — сказал вкрадчиво и твердо Пылаев.
Вадим запнулся на полуслове и от захвативших его эмоций потерял дар речи. Бледнел, зеленел, краснел. Но сказать больше ничего не смог.
— Вот, товарищ следователь, — говорю я. — Наш добрый капитан. Всегда придет на помощь. Бескорыстно. В отличие от остальных. Надо же додуматься… — я перешел почти на крик, забыв обо всём. — Показать, как вручную получить доступ к работающему реактору?!
— Но я запретил ей туда ходить! Строго запретил! — чуть не плакал Вадим.
— Красавчик! А ещё и заботливый! Когда нашёл её тело — перетащил его в отсек охладителя!
По помещению прокатился изумленный вздох.
— Хоть кто-то из вас, товарищи помощники, задался вопросом?! Почему?! Почему она это сделала? Зачем идти за предел? Зачем бежать…
Мои слова гремели где-то вдали. Следователь стоял на том же месте, где я встретил её тогда, в начале полета. Осознание будто заставило падать меня с большой высоты. Слова пропали.
Зачем бежать по коридорам корабля, если некуда бежать? Зачем бежать через события, если убежать нельзя? Если все они — плод одной и той же силы? Зачем пытаться, если чувство пустоты всегда с тобой, если черная меланхолия никуда не уходит?
Если аккреционию не победить.
Ни в переживаниях жизни, ни в мышлении, ни убегая в круговерть дел и забот. Нигде. Только за пределом.
Слова мои ещё звучали. Я медленно оседал на пол посреди гостиной.
Конечно, я был к ней ближе всего — и не увидел того, от чего мучился сам. В ясном воспоминании я вновь смотрел на неё. В этой гостиной. Взгляд, молящий о помощи, который я не увидел.
Пустота излилась черной, удушающей болью.
Она всё это время была рядом. А я, уйдя в себя, этого не увидел. Оставшись одна, Лиля захотела решить проблему радикально. Пан или пропал. Пазл сложился. Всё теперь было неважным.
В гостиной воцарилось молчание.
Олег прервал его первым, обратившись к следователю:
— Они были близки, — сказал он сочувственно. — Мальчик просто переживает. Всё в порядке. Он отойдет. Нужно время.
За ним эту позицию подтвердил Фадин, закончив бронь. А за ними — и все остальные.
Легкая песня. Тяжелое слово.
Из-за всплывших подробностей нас оставили на корабле ещё на пару дней. У Вадима и Коли начались проблемы. Олег похлопотал за последнего — улик против него не нашли. Пылаев обходил меня стороной. Остальные просто не замечали.