— Не храбрым. И не тупым. Понимающим.
Возможно, у него не было ко мне сострадания, но я всё ещё был человеком в достаточной мере, чтобы оказать ему эту честь.
— Понимающим? Думаешь, купиться на какую-то жалкую ложь о смерти — это быть понимающим?
— Никакой лжи. Этот имплант не изменит никаких твоих убеждений.
— Я не верю в жизнь после смерти, так что…
— Чью жизнь?
— Что?
— Когда ты умрешь, будут другие люди продолжать жить?
Мгновение я просто не могу говорить. Я борюсь за свою жизнь, а он считает, что все это — некие абстрактные философские дискуссии. Я почти кричу:
— Перестань играть со мной! Покончим с этим!
Но я не хочу конца.
До тех пор, пока я могу продолжать говорить с ним, всё ещё остается шанс, что я смогу заинтересовать его, отвлечь его внимание, возможность какого-то чудесного спасения.
Я делаю глубокий вдох.
— Да, другие люди будут продолжать жить.
— Миллиарды. Возможно, сотни миллиардов, в грядущих столетиях.
— Не нужно этого дерьма. Я никогда не верил, что Вселенная исчезнет, когда я умру. Но если ты думаешь, что это большое утешение…
— Насколько разными могут быть два человека?
— Я не знаю. Ты чертовски другой.
— Ты не думаешь, что среди всех этих сотен миллионов, миллиардов, будут такие же люди, как ты?
— О чем ты вообще… вообще говоришь? Реинкарнация?
— Нет. Статистика. Не может быть никакой «реинкарнации» — нет души, чтобы возродиться. Но в итоге — совершенно случайно — появится кто-то, кто будет воплощать все то, что определяет тебя.
Я не знаю, почему, но чем безумнее это все становится, тем бо'льшую надежду я ощущаю — как будто изощренная больная сила картеровских рассуждений может сделать его уязвимым в других отношениях.
Я говорю:
— Этого просто не может быть. Как кто-то может иметь мои воспоминания и мой опыт?
— Воспоминания ничего не значат. Твой опыт не определяет твою сущность. Случайные детали твоей жизни являются поверхностными, как и твой внешний вид. Они могут иметь форму того, чем ты являешься, — но не быть неотъемлемой частью твоей личности. Это ядро, глубокая абстракция.
— Душа по-другому…
— Нет.
Я неистово качаю головой. Нет ничего, чтобы угодить ему. Я слишком плохой актер, чтобы сделать аргумент убедительным — и тот лишь может купить мне немного больше времени.
— Ты думаешь, что я должен чувствовать себя лучше при мысли о смерти, потому что когда-нибудь в будущем у меня будут общие, абстрактные мысли с незнакомыми мне людьми?
— Ты говорил, что хочешь детей.
— Я лгал.
— Хорошо. Потому в этом нет смысла.
— И я должен чувствовать удовлетворение от мысли о ком-то, кто никакого отношения не имеет ко мне вообще, у которого нет каких-либо воспоминаний обо мне, нет чувства общности…
— Сколько у тебя общего теперь, с самим собой, когда тебе было пять лет?
— Не так много.
— Не думаешь ли ты, что там могут быть тысячи людей, которые бесконечно больше похожи на тебя, чем ты есть сейчас. Даже более того — больше, чем, когда ты был ребенком?
— Возможно. В некотором роде, может быть.
— А когда тебе было десять? Пятнадцать?
— В чем вопрос? Хорошо — люди меняются. Медленно. Незаметно.
Он кивает.
— Незаметно — точно! Но делает ли это каждого менее реальным? Кто проглотит эту ложь? Видеть жизнь тела, как жизнь одной личности — это иллюзия. Идея о том, что «ты» — все события, начиная от «твоего» рождения — ничто, кроме занимательной фантастики. Это не персона: это композит, мозаика.
Я пожимаю плечами.
— Возможно. Это все-таки ближе всего к… личности… что может быть у каждого.
— Но это не так! И это отвлекает нас от истины! — Картер говорит с воодушевлением, но без фанатизма. Мне показалось, что он начнет сейчас разглагольствовать — но вместо этого, он продолжил более спокойно, более разумно, чем когда-либо. — Я не говорю, что воспоминания не имеют никакого значения; конечно, имеют. Но есть часть тебя, которая от них не зависит — и эта часть будет жить снова. Однажды кто-то, где-то, будет думать как ты, действовать, как ты. Даже если это всего лишь на секунду или две — но эта личность будет тобой.
Я качаю головой. Я начинаю чувствовать себя немного ошеломленным от этой неумолимой «логики сновидений» — и в опасной близости от потери связи с тем, что поставлено на кон.
Я категорически говорю:
— Это фуфло. Никто не может так думать.
— Ты ошибаешься. Я думаю. И ты сможешь — если захочешь.