«Я только что пришёл», — сказал он. «Меня вызвали. Предполагалось, что это будет смена Михаила, но его жена работает в отеле «Императрица Екатерина».
«Понятно», — сказала София.
Она почувствовала волну вины, когда они проходили мимо него к лифту.
«То, что произошло, произошло не по твоей вине», — сказала Ольга, когда двери лифта закрылись.
София из-за слез почти не могла разглядеть цифры на кнопках.
«Да, так оно и было», — сказала она. «Эти микробы находились в вечной мерзлоте, в тысячах миль от ближайшего города. Недаром Бог оставил их в таком отдалённом месте. Они должны были остаться там навсегда, и так бы и осталось, если бы люди вроде меня не отправились на их поиски».
«Ты сделал то, что должен был сделать», — сказала Ольга. «Они не оставили тебе выбора».
«Жена Михаила ни в коем случае не должна была приближаться к этим патогенам ближе, чем на тысячу миль».
Ольга промолчала.
София вдруг почувствовала, как всё это обрушивается на неё. Теперь, когда она вернулась в свой идеальный мир, к своим дорогим вещам, вся тяжесть того, что она сделала, того, что позволила использовать себя, обрушилась на неё, словно тонна кирпичей.
Ей показалось, что она не может дышать. Ей пришлось выйти из лифта.
Не раздумывая, как только двери открылись, она проскользнула мимо Ольги в коридор.
Как только она вышла, мужчина схватил ее за шею.
55
Игорь долго смотрел на громоздкий телефон на столе. Он с болью осознавал, что то, что он собирался сделать, вполне может стать причиной его смерти. Возможно, не скоро, может быть, не через годы, но когда придёт смерть, а она непременно наступит, она будет напрямую связана с этим звонком.
И все же ему пришлось принять решение.
Это была плата за вход, путь к власти, ключ к королевству.
Какими бы ни были его страхи, он давно усвоил, что единственный способ заниматься этой работой, жить в этом мире — это смириться с тем, что однажды это его убьёт. Всё остальное было бы слабостью, а такие люди, как Давыдов, чувствовали слабость за километр.
Он поднял трубку и уже собирался набрать номер, но остановился.
Он положил трубку.
Рука дрожала. Ему хотелось пить. Он взглянул на шкафчик под столом. Он сказал себе, что ему нужна ясная голова, но всё равно потянулся.
Он вытащил бутылку и налил себе в чашку четыре унции водки.
Он подошел к окну и посмотрел на огромную строительную площадку.
Он вспомнил, как впервые вошёл в этот кабинет, как впервые увидел этот вид. Он считал это самым прекрасным моментом в своей жизни. До этого он провёл шестнадцать лет в кабинете без окон на втором этаже, классифицируя перехваченные НАТО сообщения.
Бывали времена, когда он думал, что ему суждено провести всю свою жизнь в этом кабинете на втором этаже. Он был всего лишь чуланом. На стене над дверью висели старые часы, и он был уверен, что провёл большую часть жизни, глядя на их круглый циферблат, чем на что-либо ещё на свете.
Но продвижение по службе в такой организации, как ГРУ, было, прежде всего, выжидательной тактикой. И именно в этом кабинете-кабинете Игорь научился ждать.
Он ждал, наблюдал, и в конце концов что-то произошло.
Его работа заключалась в том, чтобы читать перехваты и классифицировать их. Кто-то другой, вышестоящий по иерархии, решал, что они означают. За шестнадцать лет он, должно быть, прочитал более пятидесяти тысяч перехватов. Хотя некоторые из них касались важных событий, таких как перемещение войск вдоль границы или размещение оборонительных ракетных систем НАТО в бывших социалистических государствах, подавляющее большинство было крайне обыденным. Они охватывали такие темы, как расстановка сидений на официальном мероприятии в Париже, или записи о техническом обслуживании водонагревателей в военном общежитии в Берлине, или разрешения на парковку для посетителей в американском посольстве в Мадриде.
Игорь прочитал их все, и за шестнадцать лет никто ни разу не спросил его мнения о них.
Им следовало бы. Потому что, оставшись один в своём шкафу, Игорь внимательно слушал. Имена и кодовые имена постепенно стали для него реальными людьми. Когда жёны послов сидели рядом на званых ужинах, он представлял их в платьях и жемчугах. Он представлял себе, о чём они говорят.
Он выяснял, кто друг другу нравится, кто дружит, а кто ненавидит. Когда кто-то терял парковочное место в посольстве или получал угловой кабинет в консульстве, Игорь это замечал.
У него был талант улавливать закономерности, и перехваченные разговоры складывались в огромный гобелен в его сознании. Люди становились для него реальнее, чем люди из его собственной жизни. Их незначительные сообщения приобретали статус революционных откровений.