Игорь Петрович опустился на колени между ее ног. Алина сжала их, но он нежно развел, говоря: "Не сопротивляйся, Алина. Это природа. Это искусство. Это жизнь." Его лицо оказалось между ее бедер. Горячее дыхание обожгло кожу. А затем его язык коснулся ее. Алина ахнула. Незнакомая волна, острая, сладкая, пронзила ее тело. Он ласкал ее медленно, ритмично, массируя нежную плоть. Она вжималась в подушки, издавая стоны, которые сама не узнавала.
Он поднялся. Его глаза, темные и голодные, встретились с ее. Затем он начал медленно снимать свою одежду. Когда он предстал перед ней полностью обнаженным, страх вновь сковал ее, но была в этом и какая-то завораживающая сила.
Он лег рядом, затем осторожно, но уверенно поднял ее ноги, обхватывая ими свои бедра. Медленно, он начал входить в нее. Боль, острая и пронзительная, обожгла ее девственную плоть. Алина вскрикнула, ее тело напряглось. Но он шептал успокаивающие слова, целовал ее губы, уверял, что это "жертвоприношение искусству", "первое причастие". Боль уходила, сменяясь глубоким, наполняющим давлением, ощущением полноты. Ее мышцы, невольно, начали сжиматься вокруг него.
Он двигался сначала медленно, давая ей привыкнуть, затем ритм усиливался. Он вбивался в нее глубоко, каждый толчок вызывал стон из ее груди. Ее тело прогнулось дугой. Она обхватила его спину руками, цепляясь за него, как за спасительный круг в этом бурном море ощущений. Мозг отказывался думать, существовали только его движения, его тело в ней, жар, охвативший ее. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются, как его дыхание учащается, и в тот момент, когда он достиг пика, изливаясь в нее горячей волной, ее тело тоже взорвалось оргазмом – первым, диким, незнакомым, который стер все мысли, оставив лишь дрожь и влажное, липкое тепло.
После этого все изменилось. Она осталась у Игоря Петровича. Ее дни были заполнены его "уроками" – не только актерского мастерства, но и "уроками жизни", как он их называл. Он покупал ей красивую одежду, водил в театры, знакомил с "нужными людьми". Она стала его "музой", его "личной актрисой". Взамен она отдавала ему свое тело, свою молодость, свою покорность. Ее мечты о театральной сцене поблекли, уступив место новой, извращенной реальности, где она была "раскрепощенной", "посвященной", но навсегда потерявшей себя в лабиринтах его студии и его желаний. И иногда, когда он касался ее, она ловила себя на мысли, что ее тело, вопреки разуму, уже не сопротивляется, а странно, порочно ждет его прикосновений.
Глава 2. Птичка в клетке.
Дорога была долгой. За окном проносились леса, поля, затем сменялись аккуратными, будто игрушечными, коттеджными поселками. Алина сидела рядом с Игорем Петровичем в его роскошной иномарке, чувствуя себя манекеном, который везут куда-то. Ее рука покоилась на его колене – давно уже не знак нежности, а символ принадлежности. Ее взгляд был прикован к проплывающим мимо пейзажам, но глаза не видели ничего, кроме внутренней пустоты.
"Мы едем к Константину Львовичу," – небрежно обронил Игорь Петрович, его голос звучал довольным. – "Мой старый друг, меценат, большой ценитель искусства. Он будет очень рад познакомиться с моей новой музой." Слово "муза" на его устах звучало теперь как "собственность".
Загородный дом Константина Львовича оказался не просто домом, а целым поместьем, утопающим в зелени. Высокий забор, кованые ворота, длинная аллея, ведущая к особняку в стиле ушедшей эпохи. Внутри – старинная мебель, картины, бронзовые статуэтки, хрусталь. Все дышало богатством и незыблемой стабильностью.
Сам Константин Львович был старше Игоря Петровича, с импозантной лысиной и добродушными, но цепкими глазами. Он встретил их у порога с широкой улыбкой и крепкими объятиями для Игоря Петровича. На Алину он посмотрел с интересом, который таился за вежливой улыбкой. "Вот значит кто наша юная нимфа, о которой Игорь так много говорил," – произнес он бархатным голосом, беря ее руку и поднося ее к губам, лишь слегка касаясь кончиками. В его взгляде Алина увидела то же, что и во взгляде Игоря Петровича в самом начале: смесь восхищения и хищнического интереса.
Ужин был обильным, стол ломился от яств. Алина сидела между двумя мужчинами, слушая их беседы о театре, политике, женщинах. Они говорили о ней, будто ее не было рядом. "Игорь, ты как всегда, настоящий ценитель. Нашел алмаз. А она… смотри, какая свежесть, наивность. Чистый лист." Игорь Петрович улыбался, поглаживая ее по колену под столом. Алина ела мало, чувствуя себя экспонатом, выставленным на показ.