После ужина, когда коньяк был разлит по бокалам, Игорь Петрович, вдруг, заявил: "Константин, ты не представляешь, какой у Алины потенциал. Это не просто красота, это глубина, это... первозданность. Мы как раз работаем над одним этюдом. Может, покажем Константину, Алина?" Он обернулся к ней, и в его глазах не было вопроса, лишь приказ.
Алина почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. "Я... я не готова," – пробормотала она, ее голос был тонким, едва слышным.
"Глупости!" – усмехнулся Игорь Петрович. – "Искусство не ждет. Константин свой человек, он поймет."
Константин Львович лишь одобрительно кивнул, его глаза горели любопытством.
Игорь Петрович поднялся. "Пойдем, Алина. Это будет 'Танец Откровения'. Покажи Константину, что значит быть по-настоящему свободной." Он повел ее в гостиную, где царил полумрак от камина.
"Начнем с импровизации. Разденься, Алина. Искусство требует полного освобождения."
Алина стояла посреди огромной гостиной, освещенной лишь отблесками камина, под пристальными взглядами двух мужчин. Ее руки дрожали, когда она медленно расстегивала пуговицы платья. Ткань соскользнула с плеч, обнажая тело. Она почувствовала прохладу воздуха на коже, но это было ничто по сравнению с обжигающими взглядами. Платье упало к ногам. Затем последовало белье. Когда она стояла полностью обнаженная, Игорь Петрович подошел к ней.
"Двигайся, Алина. Как вода, как ветер, как огонь. Почувствуй свою женственность, свою силу, свою уязвимость." Он включил тихую, тягучую музыку.
Алина, подчиняясь, начала двигаться. Сначала неловко, затем, как в тумане, ее тело вспомнило выученные движения. Она изгибалась, приседала, поглаживала свои бедра, грудь, живот. Ее волосы разметались в танце. Она видела, как Игорь Петрович и Константин Львович сидят, не сводя с нее глаз. Ее кожа покрылась мурашками, но она продолжала, пытаясь убедить себя, что это "искусство", "освобождение".
Когда музыка закончилась, Алина тяжело дышала, ее тело лоснилось от легкого пота.
"Браво!" – воскликнул Константин Львович, хлопая в ладоши. – "Игорь, ты гений! Это потрясающе."
Игорь Петрович подошел к Алине, его рука скользнула по ее влажной спине, затем по ягодицам. "Видите, Константин? Сырой талант. Но какой податливый."
Затем он повернул ее к себе и, не говоря ни слова, наклонился, целуя ее шею, затем грудь. Его губы обхватили ее сосок, посасывая его. Алина закрыла глаза, ее ноги подогнулись. Она почувствовала, как Константин Львович подошел ближе. Ее тело уже не сопротивлялось, оно стало инструментом в их руках.
Игорь Петрович, не отпуская ее, опустил ее на ковер перед камином. Константин Львович присел рядом, наблюдая. Игорь Петрович медленно раздвинул ее ноги. Ее лоно, еще влажное от пота, предстало перед ними. Он провел по нему пальцем и Алина вздрогнула, издав тихий стон. Константин Львович тихо рассмеялся.
"Покажи ей, Игорь, что значит настоящая страсть," – сказал Константин Львович.
Игорь Петрович кивнул. Он вновь вошел в Алину. Боль уже не была такой острой, как в первый раз, она сменилась привычным давлением, знакомым чувством заполненности. Ее тело начало двигаться в ответ на его толчки. Она слышала его тяжелое дыхание, свои прерывистые стоны, и тихий, почти неразличимый шепот Константина Львовича, который что-то комментировал, наблюдая за ними.
Он двигался глубоко, ритмично, его тело прижималось к ее. Алина уже не различала, где ее желание, где его, где принуждение, а где вынужденное наслаждение. Все смешалось в единый поток ощущений. Волны наслаждения накатывали, одна за другой, и она чувствовала, как ее тело дрожит в очередном оргазме, когда Игорь Петрович, с глухим стоном, излился в нее.
Они лежали на ковре. Игорь Петрович тяжело дышал. Константин Львович подошел, налил коньяк. "Превосходно, Игорь. Просто превосходно." Он протянул бокал Игорю Петровичу, затем присел рядом с Алиной. Его рука нежно, но настойчиво погладила ее волосы. "Ты удивительна, Алина. Удивительна."
Алина лежала, ее тело болело, но внутри была пустота. Она подняла глаза на Константина Львовича, затем на Игоря Петровича. В их глазах она видела не восхищение искусством, а торжество власти. Она была их игрушкой, их развлечением, их собственностью. И в этой новой золотой клетке, окруженной роскошью и безразличием, она понимала, что потеряла не только свою мечту, но и саму себя, превратившись в безмолвный инструмент их желаний. И это было только начало.