Глава 3. Искусство требует жертв.
Коньяк был допит. В камине догорали угли, отбрасывая на стены причудливые тени, словно танцующие призраки. Алина все еще лежала на ковре, ее обнаженное тело было истерзано, но не ощущало ни холода, ни тепла. Пустота внутри разрасталась, поглощая остатки ее "я". Она наблюдала за ними, как за двумя хищниками, что насытились, но не потеряли голода.
Игорь Петрович поднялся, поправил халат. Его взгляд был властным, оценивающим. "Алина, ты должна понять," – его голос был мягким, но в нем звучала сталь, – "настоящее искусство требует полного отречения. От себя, от предрассудков. Актриса должна быть сосудом, который наполняют. Или, если угодно, инструментом, на котором играют."
Константин Львович, который сидел на полу рядом с ней, протянул руку и погладил ее по бедру. Его пальцы были крупными, теплыми. "Игорь прав, девочка. Ты в руках мастеров. Мы покажем тебе грани, о которых ты и не подозревала. Это будет твое посвящение." Его взгляд был одновременно добродушным и неистовым.
Алина не произнесла ни слова. Она лишь смотрела на их лица, пытаясь найти хоть отблеск прежнего Игоря Петровича, того, кто обещал ей мечту, но видела лишь два лица, сливающихся в одно – лик безжалостной, самодовольной власти.
Игорь Петрович медленно подошел к ней. Он наклонился, его губы снова нашли ее, поцелуй был долгим, глубоким, с привкусом коньяка и его недавнего обладания. Его рука опустилась на ее грудь, массируя один сосок, пока другой сосок ощутил легкое, но настойчивое прикосновение пальцев Константина Львовича. Алина вздрогнула от двойного воздействия, ее тело, казалось, уже не принадлежало ей.
"Ты такая податливая, Алина," – прошептал Игорь Петрович, его голос был полон триумфа. Он раздвинул ее ноги шире, и рука Константина Львовича скользнула между ее ног. Его пальцы, крупные и уверенные, начали ласкать ее, затем скользнули чуть ниже. Алина напряглась, но Игорь Петрович удерживал ее бедра, не давая сжаться. "Расслабься, Алина. Доверься. Это лишь новые ощущения," – прохрипел он.
В то же мгновение, когда Игорь Петрович глубоко вошел в нее, Алина почувствовала резкую, острую боль в другом месте. Палец Константина Львовича, смазанный слюной, проник в неё сзади. Она вскрикнула, ее тело выгнулось дугой. "Тише, тише, девочка," – прошептал Константин Львович, его дыхание опалило ее ухо. Он начал медленно и осторожно двигать пальцем внутри нее, расширяя ее, подготавливая.
Игорь Петрович двигался в ней ритмично, доходя до самой глубины. Он целовал ее шею, ее губы, кусал мочку уха. Алина ощущала его тяжесть сверху, его запах, его стоны. Одновременно с этим, Константин Львович продолжал свои ласки. Его палец двигался в ней, а другая рука легла на ее бедро, поглаживая его вверх и вниз.
Вскоре палец Константина Львовича сменился чем-то более крупным. "Я думаю, она готова, Игорь," – пробормотал он. Алина почувствовала, как он прижимается к ней. Паника, почти забытая, вновь поднялась из глубин ее подавленного сознания, но ее тело было прижато Игорем Петровичем, и любое сопротивление было бесполезно.
Константин Львович, сперва осторожно, затем с нарастающей силой, начал входить в неё. Боль пронзила ее, острая, разрывающая, не сравнимая ни с чем, что она испытывала прежде. Она закричала, но ее крик был заглушен поцелуем Игоря Петровича и стоном самого Константина Львовича. Слезы хлынули из ее глаз, смешиваясь с потом.
Теперь она чувствовала двух мужчин одновременно: один внутри нее, другой – сзади, медленно и мучительно расширяя ее, наполняя ее. Ее тело разрывалось, растягивалось, но и отзывалось на это странное, невыносимое давление. Она чувствовала, как ее мышцы сжимаются них, как нервы горят от переизбытка ощущений. Игорь Петрович двигался все быстрее, а Константин Львович, преодолев сопротивление, начал двигаться, его толчки были глубокими и мощными.
Ее груди мялись под их руками, ее губы опухли от поцелуев. Алина не могла сосредоточиться ни на одной мысли, ни на одном чувстве, кроме чистого, нефильтрованного сенсорного перегруза. Ее тело было полем битвы, на котором два могучих генерала командовали ее каждой клеточкой. Дыхание сбилось, она задыхалась от ощущений, от боли, от стыда, от этого невыносимого, всепоглощающего акта.
Когда оба мужчины достигли своего пика, изливаясь в нее – Алина почувствовала, как ее тело сотрясается в конвульсиях оргазма. Это был не ее оргазм, это был оргазм ее истерзанного, использованного тела, отзывающегося на чужую похоть. Она лежала между ними, мокрая от пота и спермы, ее глаза были закрыты, а душа окончательно покинула ее. Она больше не была Алиной, деревенской девушкой, мечтавшей о театре. Она была просто телом, сосудом, инструментом, полностью поглощенной их безжалостными "уроками".