Я улыбнулся «клише».
— Какая там «мастерская», это клетка, из которой не можешь вырваться, никогда. И вечно сидишь, прикованный к ней.
— Но вы же не можете без этого жить?
— К сожалению. Но как хочется Свободы…
— Не надо жалеть, все написано наверху и послано вам Богом. В вас вложен дар. Вы даже не осознаете какой.
— Вот я все думаю, почему его не вложили в кого-нибудь другого, чтобы мучались они. А я был свободен и жил нормально.
Я вздохнул.
— Таиса… Мне следует отлучиться и придется вас оставить одну.
Она взяла рукопись, бокал и пошла читать в спальню. Я поехал на вечерние встречи — зарабатывать деньги.
К часу ночи мы закончили барахтанье в постели. И она, сев на край, закурила.
— Вам не помешает?
— Почему вы мне не рассказываете про ваш театр? Вашего знаменитого режиссера. Он последний оставшийся из могикан.
— Фучека? Павла Велимировича: ему скоро 80 лет исполняется. А он все еще репетирует и ставит спектакли. Это — необыкновенный человек.
— А с вами он что-нибудь ставит?
— На меня первые восемь лет, как пришла из училища, вообще не обращал никакого внимания. Год назад вдруг дал главную роль в «Хамелеоне». Потом заболела актриса, и он ввел меня в главную роль в «Вишневом саде», пьесе Чехова. Все очень удивлялись. Я и сама не знаю, почему он выбрал меня.
— А сейчас?
— Он собирается ставить пьесу «Рыцарша» и дает мне одну из ведущих ролей.
— Какое милое название. Значит, вы на взлете?
— У нас это ничего не значит. Никто не знает, что будет завтра. Идите, я вас поцелую, — перевела она небрежно разговор.
— Мне и идти некуда. Я уже лежу.
Она засмеялась, выпустив душистый дым.
Два дня она не выходила из моего дома. На уикэнд я снимаю машину, и мы едем за «драгоценностями» — в штат Нью-Джерси.
— Вы всегда так быстро ездите?
— Только не с женщинами и не с детьми.
— А меня к какому разряду вы относите?
— Актрис.
— А они — не женщины?
— Они — нечто иное. А вы боитесь, когда быстро?
— Что вы, я очень люблю быструю езду. Просто не знала, что вы еще и прекрасный водитель.
— То ли еще будет.
— Я почему-то вам верю.
Мы рассмеялись вместе. Это становилось уже рефреном.
«Драгоценности» мне передают за два переулка от дома, при свидетелях, ее папаша, в шесть вечера я должен привезти их назад. Иначе — тюрьма, за невыполнение приказа судьи. Какая мерзкая процедура. Неужели их маму я когда-то любил?..
Я сажусь за руль и думаю о бессмысленности принципов и символов в мире. Можно и так: о бессмысленности принципов и идеалов в мире.
Я везу Таю и детей в луна-парк с колоссальным количеством аттракционов. Хотя жизнь сама — большой скучный аттракцион. Впрочем, зависит от того, сколько заплатил при входе.
В шесть вечера я прощаюсь с детишками и целую их щечки. Их забирают у меня — за два переулка…
Через несколько дней, в августе, мы смотрим по телевизору, как в Цезарии один Император сбрасывает другого Императора и происходит революция. Такого еще не бывало! Разве только когда картавенький влез на чахленький броневичок.
Все советуют Тае не лететь туда к первому сентябрю, так как в разгар плебсовских волнений даже Бог не знает (хотя и подозревает), куда это повернется и во что выльется.
Но она упрямая.
— У меня начинаются в театре репетиции. Там мама и папа.
— А если театр взорвут или разрушат?
— Значит, судьба.
Ее уговаривают три дня, но первого числа она улетела. Империя была закрыта, в нее впускали только своих граждан. Назад.
Двадцать пятого сентября у нее был день рождения. Я позвонил поздравить ее и пожелать!
Она была навеселе, слышались празднующие голоса. Репетиции начались. Театры разрешили открыть снова. Первого октября начинался сезон. Империя раскачивалась слева направо. Как страшный маятник. Но на Олимпе понимали: помимо хлеба, людям нужны были зрелища.
Во время ее пребывания мы каждый день что-то пили и через вечер — заканчивали у стойки бара. У меня потянулись какие-то непонятные нити из канала при мочеиспускании, без всяких резких ощущений.
Я записался к известному урологу на прием и утром сдал ему первую мочу. Он сам смотрел ее в микроскоп, не отправляя в лабораторию, после чего пригласил меня в кабинет.
— У меня для вас нехорошая новость. (Низ живота противно свело и потянуло.) Вы заражены трихомонозом.
Я сидел, как будто меня прибили кувалдой. Первое венерическое заболевание в жизни. И от кого!