Я не был уверен.
— Кстати, в один заход с тобой буду печатать книгу такой немалоизвестной девушки у вас по имени Мадонна.
— Вы получили права?!
— Конечно, через Англию. Иначе как бы я печатал. Значит, так, Левин тебе сейчас расскажет, какие существуют препятствия с типографией, и посоветует, как их можно уладить.
Это мне напомнило шутку Максима: «Стой так, упрись, я все улажу!..» Глагол упрись мягко снимал «раковость» ситуации. Мне надо было упереться…
В дверь раздался звонок. Те же, явление второе, входит Левин. Местечковый купчик, который бегло ощупывает меня с ног до головы и жмет своей потливой ладонью руку.
— Это мой партнер и соиздатель, а это — Алексей Сирин, писатель.
Левин берет сразу быка за рога:
— Книга мне ваша, скажу честно, не понравилась. Сегодня ее никто не купит, и она не принесет никакой прибыли.
— Скажите, а вы много читали? Книг?
— Этим занимаюсь не я, а Джордж. Я — издатель. Я книги не читаю. Но так как он толкает вас в первую десятку, а деньги идут из моего кармана, а у меня жена и двое детей, которых нужно кормить, то я прочитал.
— Спасибо, — сказал я.
— Джордж говорит, что по контракту (и он достал из своей замусоленной папки мой контракт) мы должны издать вашу книгу в оставшиеся пять месяцев. Из уважения к нему — я согласен. Но о 200 тысячах экземпляров и речи быть не может, дай Бог, 75 тысяч напечатать.
Я внимательно посмотрел на Джорджа, он глядел безразлично в окно.
— Но в типографии, — продолжал Левин, — большая очередь. Джордж хочет доставить вам приятное — издать вашу первую книгу здесь, я хочу доставить приятное ему, поэтому, чтобы все ускорить, надо дать взятку.
Я сначала подумал, что ослышался. Он быстро говорил.
— Что-что?
— Взятку в типографию. Чтобы ускорить внеплановое печатание вашей книги.
— В чем это выражается?
— Пять тысяч долларов.
Я задумался. Я не был готов издавать за взятки мои книги.
— Так, господа дельцы, — сказал Джордж, третейский судья, — прошу всех на кухню, отведать, что Ната для вас приготовила.
Я поздоровался с женой, вручив ей духи, шоколад, косметику и что-то еще.
Обед был ужасный, вилкой в рот его протолкнуть было нельзя.
— Вот такое говно мы едим, — подвел итог Джордж, съев все.
Левин встал, сказал, что ему на электричку, и в дверях обронил, что «остальные детали» я могу обсудить с Джорджем. И ему оставить деньги.
Издатель и писатель перешли в столовую. Ни к еде, ни к водке я не смог прикоснуться.
— Какой деловой парень! Ради тебя специально в столицу приехал, бросив все дела.
«По-моему, это и было дело…» — подумал я.
— На редкость неприятный тип, Джордж, если позволите, как вы нашли такого в партнеры?
— Он — меня. У него деловая хватка хищника. Надо на жизнь зарабатывать, а то я сижу в дерьме, когда все купаются в золоте.
— А что с «Отечественной литературой»?
— Забудь про нее, она погибла. Или гибнет, какая разница.
— Это же лучшее издательство в…
— Мало ли что было. Давай говорить о том, что есть.
— Как все это будет происходить? — предчувствуя недоброе, спросил я.
— Ты оставляешь мне пять тысяч — для него! А я к первому марта издаю твой роман.
— А кто будут редактор, художник, корректор?
— Какая тебе разница, найду. Это мои заботы. Тебя они пускай не волнуют.
— Но вы же сами сказали, что «Отечественной литературы» больше нет…
— Послушай, Алексей. Ты — песчинка в мире, пша на теле пролетариата. Твоя книжка никому не нужна, кроме тебя. И я из жалости и доброты хотел издать ее.
Я стоял, как будто только что получил вечный нокаут. Он сидел с переломанной рукой, и я хотел переломать ему вторую. Чтобы у него обе руки больше никогда не поднимались подписывать контракты.
Одного я не понимал, почему до сих пор стою, а не бегу из этого гнилого, затхлого подземелья на девятом этаже.
— Ты пишешь о любви в своих романах, — продолжал он, не глядя на меня. — Вон Душка сказала, что будет ходить на три вокзала ради меня отсасывать в презервативах за пятьдесят долларов. Вот это любовь! Вот это чувства! А о чем ты пишешь?
— Я могу сначала дать аванс? — неожиданно спросил я.
— Хоть что-то дай, только не тяни кота — за это самое место.
Он скорчил недовольную гримасу на лице.