Он не был злопамятным, как другие его ровесники, и быстро отходил. Через несколько минут они вновь увлеченно целовались.
Нельзя сказать, что они ничем другим больше не интересовались. Предметом их бесед были кинофильмы, пересмотренные несчетное количество раз. Книги, так ни разу до конца и не прочитанные: просто не хватало времени, — было множество других забот: гулянье, мороженое, катера, купанье и все остальное, что и не перечислить сразу. Но все беседы, все разговоры — сводились к одному и кончались одним и тем же: они были молоды, и энергия била через край, всё хотелось узнать, попробовать.
— Ты поженишься потом со мной?
— Женщины не женятся, а выходят замуж, сколько раз я тебе повторяла, — назидательным тоном отвечает она.
Он всегда путал эти два несовместимых для людей и как раз наоборот для него понятия.
— Ты так и не ответила?..
— Конечно, глупыш! За кого же еще мне выходить?
«Опять она начинает свои штучки, — раздраженно подумал он. — Почему нужно за меня, с Алешей в кино ходила и за меня?»
Но он не успокоился.
— А ждать ты меня будешь, если я уеду?
— Да.
— А изменять не будешь?
— Нет.
— А любить меня долго-долго будешь?
— Да.
— И не разлюбишь?
— Нет.
— А верность ты мне сохранишь? — Он читал об этом в какой-то книге и знал, что так нужно спрашивать.
— Да.
— Ну что ты все заладила «да» — «нет»?
— А что я еще должна говорить?
Ее прямой носик обиженно вскинулся, и прозрачные слезинки покатились из глаз.
— Вечно ты недоволен, — продолжает Наталья сквозь слезы, — одни упреки только от тебя и слышу!
Он гладит ее пепельные волосы, и она постепенно успокаивается. Он еще не видел, чтобы женщины плакали, и ему от души жаль ее. Как бы в примирение он говорит:
— Пойдем в следующий раз посмотрим «Ромео и Джульетту», а?
— Хорошо, — соглашается она охотно.
Они снова целуются, полные счастья и радости.
Прошло еще три недели. Каждое воскресенье он сидел и ждал ее, свою Наталеньку, на том же месте. Ее не было и не было. Прошел уже месяц, а он все надеялся, что вот-вот появится она в своем темно-синем платьице с ремешком и золотой пряжкой, которое ему особенно нравилось, и ласково проговорит:
— Глупый…
Напрасно он ждал. Наступал конец лета. А ее так и не было.
— Нет, женщины непостоянны, — пришел он к не столь оригинальному выводу. — Разве можно верить их обещаниям и клятвам?! Нет, нельзя, — мрачно заключил он.
Откуда ему было знать, что родители его Натальи переехали неожиданно в другой город, и теперь она будет ходить не в среднюю, а в старшую группу детсада в том, другом городе, куда они перебрались всей семьей. К сожалению, он не знал ничего о ее дальнейшей судьбе.
Море так же плескалось волнами, и он пошел прочь от ласкового моря, так плохо поступившего с ним. На его берегу он был счастлив, а теперь…
…Она еще долго сохраняла обет верности ему и до 6-го класса не встречалась ни с кем, мечтами и мыслями находясь с ним. Но он не знал этого, нет…
Май — июнь 1972 Москва
Витька Агапов
Витька Агапов шел в хорошем настроении и поддатом состоянии по аллейке с Беном. Бен был тощий, как смерть, а Витька Агапов — крепкий, как буйвол. (Ударом сметал с ног любого, даже того, кто не хотел.) Слегка покачиваясь и никого не задевая, они шли своей, известной им дорогой. Бен был легкий, Витька — нет, и Бена мог сбить с ног любой ветерок. И когда так получилось, с ветерком, то Витька резко повернул голову назад. Есть такие головы, которые сразу поворачиваются и моментально трезвеют при малейшем запахе могущей возникнуть крови.
Сзади не спеша удалялись два милиционера в синих униформах. Ловить, кажется, было нечего, но Витька спросил:
— Тебя толкнул кто-то?
— Да, вон, они, нечаянно, наверно, — ответил, не подумав, Бен.
Сумерки спустились и улеглись на аллейку, прижав ее… Фонари еле высвечивали жалкие, скудные крохи света. Они услышали его, когда ему оставалось до них пару метров. Все-таки услышали. Он думал, что мягче бежал.
С полуметра с ходу, как только Витька увидел повернувшееся лицо, он сильно и резко пробил прямо в челюсть. Тому, кто стоял ближе к середине аллейки, так как было ясно, что это он задел синим плечом тощего Бена, лучшего и самого близкого друга Витьки Агапа. Челюсть подрухстнула слегка, как тост на сковородке, а повернувшееся лицо ответило уже взглядом из лежачего положения.