– Подралась? Ты? – Дина недоверчиво и смятенно взглянула на сестренку. – С кем?
– Да есть тут один… придурок, – презрительно сказала Аля, – болтал всякое, вот и получил.
– Про тебя болтал? – спросила Дина. Ей стало очень жалко Алю. Она ведь знала: сестренка никогда в жизни ни с кем дралась, и даже не ругалась, просто отходила в сторону и плакала.
– Не про меня, – Аля снова сурово поджала губы, – про маму…
– А ты? – спросила Дина, и это было похоже на то счастливое время, когда дома, забравшись вместе на кровать, они рассказывали друг другу секреты, перемежая их бесконечными: а ты? а она? а он?
– А я дала ему в пятак, – сказала Аля, – так дала, что он заткнулся. Щеку вот расцарапал: мальчишка, а дерется как баба. Щипается и царапается.
«Бедная бабушка! Если бы она могла видеть и слышать свою милую тихую внучку!» – подумала Дина.
Наверное, с Алей что-то произошло, если она перестала жалеть людей…
– А ты почему одна? Тетя Марина с бабушкой в магазин пошли? – спросила Аля. Малышка уперлась ей в грудь пухлым кулачком и захныкала. – Ну чего ты, Розочка? Спать хочешь или кушать? Надо потерпеть, совсем немного… – Аля разговаривала с девочкой очень ласково, поглаживала спинку, покачивала.
– Нет, я одна приехала. И я за тобой. Думала мы вместе поедем.
– Куда поедем? – удивленно взглянула Аля.
– К морю. Помнишь, мы с тобой хотели, как мой папа, жить в палатке на берегу.
– А как же твоя мама? Как же бабушка?
– Мама вышла замуж, и я ей больше не нужна. А бабушка… Ты ведь знаешь: она тебя любит больше… А на меня только сердится все время…
Дина опустила голову, боясь расплакаться.
Девочки на площадке перестали прыгать и теперь смотрели в их сторону.
– Пойдем отсюда, – сказала Аля и сделала несколько шагов по направлении к дому. Но вдруг остановилась.
– Нет, домой нельзя – там дядя Витя спит, он пьяный, рассердится, если разбудим. Пойдем со мной.
Они прошли вперед по узкому переулку, спустились вниз по разбитым каменным ступенькам и оказались в укромном уголке, с одной стороны огороженном высоким дощатым забором, с другой – бетонной стеной, поддерживающей осыпающийся край одной из улочек, неотвратимо сползающих в болотистую заросшую камышами низину.
– Лучше здесь посидим, – сказала Аля и спустила девочку прямо на траву. – Это наше местечко, иногда мы с Розочкой здесь прячемся.
Дина не стала спрашивать, от кого прячется здесь Аля со своей маленькой сестренкой. Может быть, от этого дяди Вити, который спит сейчас пьяный в Алином доме?
– Я за тобой приехала… – повторила она.
– Я не могу уехать, Дина. Как же я маму брошу? И малышку?.. Мама работает все время, чтобы нас прокормить, а Роза со мной.
– Может быть, возьмем ее с собой? – неуверенно спросила Дина.
– Нет, что ты… – вздохнула Аля, – она ведь совсем еще маленькая, ее кашей кормить надо. Я каждое утро покупаю молоко и кашу ей варю, и еще в обед нужно сварить…– Аля задумалась, а потом спросила.
– А на море есть коровы?
– Не знаю, – сказала Дина, понимая, что ей придется ехать совсем одной. Она так рассчитывала на Алю. Вместе не страшно, даже весело. А одной… страшно… и одиноко…
– Может быть, ты все-таки вернешься? – тихо спросила Аля. – Мама обещала, что на Новый год отпустит меня к бабушке. Помнишь, как в прошлом году мы елку наряжали? А в двенадцать часов все вышли на улицу и кричали поздравления, и друг другу в гости ходили. Так было хорошо, весело. Возвращайся, пожалуйста. Ведь если ты уедешь, мы долго не увидимся…
– Нет, – Дина покачала головой. – Не могу… Мне обязательно нужно к морю…
И даже Але Дина не рассказала, что надеется на море встретить папу. Ведь он так много рассказывал о побережье, о песочных пляжах, о синей теплой воде. Он мечтал, что когда-нибудь они будут жить на море: папа, мама и Дина. Может быть, он сейчас живет на берегу? И теперь она сможет найти его там, сможет увидеть его хотя бы на несколько минут. Если он будет со своей новой женой и ребенком, она тихонько позовет его и просто скажет, как любит его, как скучает, а потом отпустит, не станет задерживать.
Дина не стала ничего рассказывать Але. Просто обняла ее на прощанье и пока шла по переулку, ведущему вон из этого лабиринта узких осыпающихся улиц, ни разу не обернулась.
* * *
Они смеялись, дурачились, держались за руки, и Дина, стоявшая у стеклянной стены и наблюдающая как самолеты, вспыхивая огнями, взлетали и садились, оборачивалась на них с улыбкой и думала: «Как маленькие!»
Ей хотелось к ним: посмеяться, подурачиться, спросить – о чем там папа шепчет маме на ухо, но она не могла отойти от стеклянной стены: вот– вот должен был взлететь огромный белоснежный самолет, он уже гудел и дрожал, как огромный светящийся жук, так что даже подрагивали и звенели стекла, когда Дина прикасалась к ним рукой. Крупными белыми хлопьями кружился в воздухе снег и, падая на асфальт, тут же таял. За окном быстро темнел, наливался сумерками воздух. От падающего снега, подсвеченного прожекторами, исходило голубоватое зыбкое сияние.
Как жаль, что он тает, думала Дина. Так хочется хотя бы раз за всю зиму поиграть в снежки, скатать с Алей настоящего толстого с морковным носом снеговика. Но снег в этих краях бывает очень редко, раз или два за всю зиму, а если и выпадает, то уже очень скоро – к следующему утру – безудержно, до черной земли, тает, не оставляя ни следа, ни единого белого пятнышка.
– Дина! – позвала мама, – иди к нам!
Тогда была зима, поздний вечер, снег и холод, но мама с папой были рядом, и они были счастливы, они были вместе. Сейчас – жаркое лето, сияющий день, но Дина одна. Совсем одна…
Она вошла в здание аэропорта, и немного помедлив, подошла к окошку, над которым висела табличка «Справочная». В прошлый раз папа сказал, что в этом окошке сидит тетя, которая знает все-все на свете.
– Все? – удивилась Дина, – даже сколько километров до Луны? – она как раз читала книжку по астрономии, которую папа привез ей из командировки.
– Даже это! – засмеялся папа. А мама сказала, чтобы он не морочил ребенку голову.
В окошке сидела женщина с высокой белой прической. На лацкане синего пиджака красовались серебряные крылышки, которые так и хотелось потрогать. У женщины было строгое лицо, и ярко накрашенные губы.
– Чего тебе, девочка? – спросила она у Дины, которая собиралась с духом, и не знала как спросить. Переминалась с ноги на ногу…
– Сколько стоит детский билет до моря? – выговорила наконец, шумно вздохнув.
– До какого еще моря? – удивилась строгая тетя.
– До Черного, – сказала Дина, и добавила, чтобы не было недоразумения, – но только оно синее…
– Нельзя купить билет на море, – объяснила тетя. – Нужно брать до города – Анапы, Туапсе, Ялты.
– До Анапы! – сказала обрадованно Дина. Она вспомнила, что именно про этот город рассказывал папа.
– До Анапы детский билет стоит сорок рублей! – сурово сказала всезнающая тетя.
– Спасибо, – Дина отошла от окошка. Вышла из здания аэропорта, устало присела на скамейку.
– Сорок рублей… – прошептала она, – а у меня всего лишь двадцать …
И в сумку лезть незачем, она точно знает – четыре трехрублевки, пятирублевка и три железных рубля.
И вот еще пятнадцать копеек в кармане – сдача от покупки билета на автовокзале.
Может, все-таки на поезд? Может, денег хватит? Но она ведь еще дома все решила. На поезде ехать дня три: рано или поздно взрослые заметят, что она одна. На самолете всего три часа, можно было снова притвориться чьей-то дочкой, или внучкой, или сестренкой…
Нет, вздыхает Дина, с самого начала эта затея была неудачной. Ничего у нее не получится. Что же теперь делать? Возвращаться домой? Так и не увидев моря? Так и не увидев папу?