С ним она спала и ему жаловалась на свои маленькие девчачьи горести.
Впрочем, жаловаться она не любила – что толку-то? Всё равно никто не поможет. Это она усвоила очень рано и привыкла всегда и во всём рассчитывать только на себя. Когда встал вопрос о выборе профессии, они с отцом решили, что ей стоит поступать в театральное училище – ни в какой другой колледж её бы не взяли из-за слабого аттестата и здоровья.
- Давай, Лисёнок, поступай в Щукинское училище, – сказал отец, – сам бог велел, раз уж меня в театр Вахтангова приняли.
Отца действительно приняли недавно в знаменитый театр осветителем, тем более, что отец, забрав дочь из Сибири, стал меньше пить и закончил компьютерные курсы создания спецэффектов и курсы пиротехники.
Алиса подумала и кивнула. На подготовительные курсы они решили не тратиться. Отец договорился в театре с молодыми старлетками и одной билетёршей – из «бывших», чтобы девочке преподали азы актёрского мастерства, сценической речи, показали основы танца и вокала, рассказали немного из истории театра.
И девчонка стала вновь крутиться у отца на работе, только теперь уже не бездумно проводя время или делая уроки, как раньше, а обучаясь на ходу у профессионалов, подсматривая и подглядывая за ними, ловя на лету приёмы. За год она многому научилась и летом после окончания одиннадцатого класса «прошла» – не блестяще, куда уж ей, слабенькой, но была зачислена на общих основаниях со средним проходным баллом на курс Аллы Александровны Казанской…
Накануне первого учебного дня долго сидела перед зеркалом, снова и снова изучая своё лицо. Тонкий нежный овал с белой кожей в обрамлении рыжих пышных вьющихся волос, спускающихся на спину мелкими волнами, огромные светло-серые глаза, оттенённые коричневыми ресницами, нежные пухлые розовые губы, обнажающие в улыбке ровные белые зубы, тонкий прямой нос. «Заурядная!» – подумала она про себя, – «ни зелёных глаз, ни веснушек, ни горбинки на носу».
Она всерьёз решила было остричь роскошные волосы, но вовремя спохватилась – такую гриву и в косе трудно сдерживать, а со стрижкой она будет похожа на одуванчик или встрёпанного львёнка.
И волосы остались на месте.
С одеждой она тоже ничего не придумала и так и проходила все четыре года учёбы на актерском факультете в джинсах и маечках.
Среди однокурсников она мало выделялась, теряясь среди знаменитостей. Теоретические тонкости многих предметов давались ей с трудом, так что и здесь училась она «слабенько». Её бы отчислили, если бы не замечательные этюды, которые она играла в учебном театре. Она могла быть такой разной – молодой и старой, простой и родной, как бабушка из деревни, или высокомерной и надменной, как принцесса крови, могла быть нудной и вдохновляющей. Она мастерски работала с гримом и париками, продумывала костюмы. И за этот редкий дар перевоплощения ей прощали всё остальное, тем более, больших грехов за ней не водилось – Алиса, или, как вслед за отцом её звали все, Лисёнок, не прогуливала, не заваливала сессий, ни с кем не ссорилась.
Время шло, её талант, несмотря на слабость хозяйки, набирал силу и мощь настоящей актрисы, словно в ней открылся внутренний запас жизненной энергии...
Глава 2. Из служанок в принцессы
If you dance, you must pay the fiddler.
Если танцуешь, то и скрипачу платить должен.
Последний год её учёбы отец только и делал, что капал на мозги всем в театре, кто мог повлиять на приём новой актрисы. И её взяли. Он просто всех допёк. Девчонке дали полдюжины ролей с парой реплик – служанок, торговок, соседок. И вот тут ей на помощь пришло бабушкино сибирское воспитание. Она не стала ныть и нервничать, таскаться по ресторанам с мальчиками из «золотой молодёжи», ловивших актрисок у служебного выхода. Она учила все спектакли наизусть, репетируя дома все роли, включая мужские. «Нет плохих работ, есть плохие работники», - говорила ей бабушка, - «ни один труд не может считаться позорным, если он выполняется честно», - добавляла она.
Так что Алиса спокойно играла служанок, танцевала в кордебалете, участвовала в массовых сценах. При этом она всю первую зарплату оставила за кулисами – устроила небольшой фуршет для тех, кто её готовил, кто с ней играл, кто её принял, расположив к себе и труппу, и технический цех. Она со всеми была вежлива и всем улыбалась. Она никогда не опаздывала на репетиции и не ругалась с гримёрами и костюмерами. Её восприняли как серого мотылька и не травили, потому что она казалась милой и забавной. В театре вообще царила дружественная атмосфера слаженного коллектива, но как семью она театральный коллектив не воспринимала – семьёй был отец. А театр – это театр!