Зал рукоплескал.
Николо утащил жену и запер в дальней комнате, испугавшись, что она приведёт свою угрозу убить его в исполнение. Сам сходил за деньгами.
В такси они ехали молча, но в подъезде она не выдержала и спросила его.
- Сколько?
- Полторы тысячи евро, мичина.
- Чистыми?
- Да. Пять сотен я отдал отелю. Это уже наши.
- Я за час заработала на сцене столько же, сколько за месяц с тряпкой.
- Да. Тебе понравилось?
- А тебе?
- Мне понравилось смотреть на тебя. Тебе точно это понравилось, кара. Зал замер, когда ты читала стихи на турецком, а потом переводила их на итальянский.
- А ты?
- Не люблю я всё это, и вспоминать Турцию не хочу, ты знаешь, почему. Но ты была просто великолепна!
- Спасибо.
- Не за что. Тебе это было нужно.
Он ввёл жену в квартиру и поцеловал, обвив её, влажную и горячую, в тонком дорогом платье, в котором она выглядела королевой. Он целовал её как безумный, присваивая себе глубокими жадными поцелуями, словно уже понимал, что отныне она никогда не будет принадлежать ему одному…
Синьора Мария поразилась, как легко они заработали деньги за вечер, а на следующий день её вызвали в администрацию гостиницы, где она убиралась.
- Что ж это вы поёте у наших конкурентов, когда мы голову ломаем, как привлечь туристов, когда сезон уже закончился? – укорял её менеджер отеля.
Оказалось, что он был прошлым вечером в Портофино в том отеле – хотел посмотреть на местную звезду и изумился, признав в ней свою горничную.
Программу пришлось повторить в Санта-Маргарите и в Портофино ещё по пять раз за неделю. На Новый год они купили себе машину…
В начале января она охрипла и слегла – профессионально владеть голосом её никто толком не учил, и она его сорвала. К тому же она сильно простыла, мотаясь на такси в вечернем платье и потея на концертах, и у неё начался бронхит. Тётя Мария и Николо её еле выходили.
- Да уж, мичина, болеешь ты в первый раз, но зато как в последний! Ты меня напугала, Маргарита! Ты так меня напугала, дорогая! Не болей больше, умоляю.
- Не буду. Самой надоело. Сделай мне капучино…
Она провалялась месяц дома и вышла было в гостиницу горничной, но администрация не позволила.
- Вы либо поёте, либо убираете. Нельзя портить имидж актрисы и нашу репутацию, как классного заведения.
И она уволилась. Они с Николо разработали новую концертную программу – более лёгкую и летнюю, в течение которой она ещё и переодевалась, и меняла образ полностью. С этой программой они за сезон – с мая по октябрь объездили всю Лигурию – от Ливорно, Пизы и ла-Специи, до Сан-Ремо и Монако, включая Геную, Чинке-Терре, Пьетра-Лигурию, Савону и Империю. За лето и осень они заработали «чистыми» около ста двадцати тысяч евро.
- Ты повеселилась, малышка? – спросил её муж, гоня в открытом красном кабриолете по дороге к Санта-Маргарите – домой, где они так давно не были.
- Да, было весело! Но я безумно устала!
- Ты отдохнёшь, моя Карина! Обязательно! И он прибавил скорости, летя наперегонки с ветром. Она подставила лицо ветру и солнцу и счастливо рассмеялась, раскинув руки.
«Ну, наконец-то! Карина моя! Моя красавица! Я уж думал, не увижу больше на твоём личике этой улыбки счастья! Как же ты меня осчастливила!»
Дома они загнали машину под навес и занялись мелким ремонтом. Николо снова пропадал в пиццерии внизу, а она готовила обеды и ужины, пока свекровь работала. Им было так хорошо втроём! У них был дом и деньги, не хватало детей…
- Я не сказала тебе этого сразу, Николо, прости меня. У меня больше не может быть детей.
- Почему?
- У меня был выкидыш, когда я ночевала на холодном песке на пляже. Да и перед этим я здорово простыла в воде, когда тонула. Врачи сказали, что им пришлось удалить мне что-то. Я женщина, но детей у меня не будет.