И Маргарита отошла к окну.
- Я не знал, Карина. Я просто так заговорил об этом. Вроде бы тебе пора.
- А тебе? – она внимательно наблюдала за тем, как соседка развешивает бельё на верёвке прямо над узкой улочкой, выходящей на площадь, в которой спряталась пиццерия старика Джузеппе.
- Я моложе тебя на два года, Карина, мне ещё рано думать о детях.
- Ты младше меня на два года? – обернулась она, – серьёзно?
- Не младше – моложе. Ты не знала? – он улыбнулся.
- Откуда? Первый раз слышу!
- Мне двадцать три года, Маргарита. Я вполне могу крутить любовь со школьницами.
- Попробуй только – глаз лишишься!
- Ты моя мичина! Любимая моя! Ti amor.
- Ти амо! Люблю тебя.
Они обнялись, а синьора Мария, тяжело вздохнув, отошла от двери, за которой подслушивала. Вот ведь недаром люди издавна говорят – moglie e buoi dei paesi tuoi – жену и быка не бери издалека. Вот она, червоточинка иностранки, вот когда только вылезла. А ведь Николо так молод и красив, какие у него могли бы быть дети! Но нет. Влюбился как безумный, ни на кого другого и не посмотрит.
А она ведь теперь не успокоится. Нет, не успокоится. Раз уж дорвалась до сцены и лёгких денег – никто её оттуда уже не скинет. Тем более, её к этому готовили, у неё к этому талант. Разве рыба может стать птицей, а птица рыбой? От своей природы не убежишь. Родилась актрисой и бродяжкой, так и будет всю жизнь таскаться по сценам, театрам и гостиницам. И сынка её, синьоры Марии, за собой потянет. А тот и рад – как бычок на верёвочке тащится за женой. Ох, горе!
Материнское сердце страдало, а молодые сердца нежно стучали в унисон…
Глава 12. Время выбирать. Выбирать время…
One cannot run with the hare and hunt with the hounds.
Нельзя в одно и то же время убегать вместе с зайцем
и гнаться за ним с гончими собаками.
До Нового года они почти не выступали. Он пёк и развозил пиццу, она сидела дома. На рождество они вновь выступали на сцене в отеле в Портофино.
После выступления решили прогуляться по площади. Было прохладно, он накинул ей на плечи свою куртку. Заметив, что она всё равно дрожит, снял с себя шарф и намотал ей на шею.
- Не нужно.
- Молчи, карина. Не дай бог опять заболеешь – я этого просто не переживу.
- Fare un buco nell'acqua. С тобой спорить – всё равно, что сверлить дырку в воде, - проворчала Маргарита.
Николо усмехнулся и обнял жену. Они медленно шли по пьяцетте, освещённой фонарями. Дойдя до края площади, они остановились у ларька с сахарной ватой. Он купил им по огромной порции, и она ещё у него немного съела, счастливо хихикая. Он целовал её в сладкие губы, и не мог насладиться ими.
Ночь раскинула над ними звёздное покрывало и овевала прохладным свежим ветром, ночь укрывала их посторонних глаз и благословляла их любовь. В этой звёздной прозрачной свежей ночи остались лишь они одни во всём мире – совсем как в высокопарных сентиментальных стихах турецких поэтов.
Утро было таким же счастливым – капучино с миндальным печеньем, поцелуи на кухне, хихиканье в прихожей, когда она провожала его на работу.
Проводив и тётю Марию, Маргарита оглядела квартирку, медленно обойдя её по периметру. Всё было очаровательно ветхим, потёртым и хранило, как это ей сказал однажды Николо – магию тепла заботливых натруженных человеческих рук.
Всё нуждалось в ремонте и обновлении – от батарей, сантехники и окон, до застиранных выцветших занавесок и растрескавшейся посуды. Маргарита взяла пластиковую банковскую карту – ту карту, которую оставила Анна Фёдоровна и с которой она ничего не снимала с тех пор, как сделала паспорт, – и вышла из дома.
Вечером синьора Мария и Николо наткнулись на чемоданы в прихожей.
- Дорогие мои, я заказала ремонт квартиры. Мы с вами едем в гостиницу.
- Что? Дочка! Да с чего это вдруг взялось? Куда мы поедем на ночь глядя? И зачем вдруг ремонт? С кем ты решила?
- Сама решила, и вы можете меня костерить и ругать, как и положено свекрови, тётя Мария. Николо, захвати вон ту коробку – в ней фоторамки с вашими родственниками и старинное зеркало из комнаты мамы.
- Мать права, Маргарита. Какого чёрта ты это затеяла? А что будет с мебелью? – проворчал Николо.