- Её отреставрируют, перетянут, что-то перекрасят, что-то покроют лаком.
- Но, дорогая, это так неожиданно! И на какие деньги? – причитала синьора Мария, - это наверняка ужасно дорого!
- А кстати? – помрачнел Николо.
- На деньги первой свекрови. Не пропадать же им совсем. Растрачу и успокоюсь. И потом, мама, скоро зима, а у нас окна все продувные и батареи текут. Едем. Поживём сами как короли в гостинице – ведь мы столько времени их обслуживаем, можем и сами воспользоваться местным сервисом.
И она упрямо потащила их к такси. Пересуды утихли к ночи, когда они поздно поужинали в ресторанчике небольшой гостиницы и разошлись по комнатам. В номере Николо прижал её к стене.
- Ну, и что ты затеяла? Зачем?
- Затем, что это и мой дом, и я хочу навести в нём порядок и кое-что обновить. Или мне нельзя?
- Можно, мичина, тебе всё можно. Только зачем?
- Я не могу работать горничной, значит буду домохозяйкой. Вот и начала хозяйничать. Днём буду хозяйничать, вечерами – выступать на сцене.
- Так не получится, карина. Так не получится.
- Получится!
- Нет-нет, красавица! Ты либо актриса, либо горничная, либо домохозяйка. Ты не сможешь быть всем сразу. Однажды в своей жизни ты будешь исполнять каждую из этих ролей. Но не одновременно, мичина, не одновременно!
- А я смогу!
- Как твой любимый Фигаро? Так бывает только на сцене, карина. В жизни ты должна точно знать, кто ты в каждый момент своей жизни. Кто ты, Маргарита?
- Ты мне скажи!
Он поцеловал её.
- Не скажу. Никто не скажет, кроме тебя. Chi misura se stesso, misura tutto il mondo. Ты хочешь покорить мир? Или покориться судьбе? Или покорять меня своей заботой каждый день? Жить в этом мире или жить в мире с самой собой?
- Кто знает себя, знает весь мир, - Маргарита задумчиво повторила итальянскую пословицу по-русски, словно попробовав её на вкус на родном языке, - может, ты и прав, Николо, мне стоит решить, кем быть. Я словно потерялась во времени. От отчаяния стала содержанкой, затем нырнула в двоемужество, была горничной, певичкой. Это ты спас меня и вернул в настоящее, заставил вернуться к самой себе. Да я бы и на сцену больше никогда не вышла, если бы не ты.
- Не говори мне о двоемужестве, Маргарита, – об этом и речи быть не может – он отказался от тебя, он похоронил тебя, я встретил уже совсем другого человека! И в содержанки ты пошла, заигравшись в свои театральные игры. Так что на сцену ты обязательно вышла бы. Рано или поздно вышла бы. Ты сейчас хочешь на сцену.
- Да, но не так.
- Не петь? Играть?
- Бог был очень добр ко мне, послав мне такого мужа, как ты, Николо! Ты понимаешь меня с полуслова. Да. Играть. Играть!
- Что ты хочешь играть? И где?
- Не знаю.
- Знаешь. Не лукавь со мной, мичина.
- Бог был суров, дав тебе третий глаз, Николо, ты видишь меня насквозь!
- И?! – он обнял её и притянул к себе, заглядывая прямо в глаза.
- Хочу бродячий театр. Как в средневековье. Ты и я. Ещё пара человек. Небольшой фургон. Репертуар из миниатюр, объединённых одной темой. Свои костюмы, разовые договора. Никаких обязательств, постоянное движение. Выручка поровну. Солнце и дороги. Вся Италия. Затем весь мир. Я сумасшедшая?
- Нет. Ты ненормальная, но не сумасшедшая. А как же дом?
- За домом присмотрит тётя Мария.
- Да, она сможет. Сhi ha mamma non pianga. Не о чем горевать, если есть мать, - буркнул Николо, - вопрос только, зачем тогда жена?
- Я всегда буду с тобой. На соседнем сиденье автомобиля, по правую руку.
- Подлиза! Иди сюда! – и он обнял её, подхватил и понёс в кровать…
Прошло три недели.
Новый год они встретили в гостинице, прожив там до конца января. Наконец, она исчезла на весь день, а на следующий повела их домой.
Их квартирка улыбнулась им навстречу белыми окнами и шторами, светлыми полами, старинной кованной мебелью, сияющей свежей краской.
Всё осталось, как было, но словно умылось и улыбнулось. Изменилась только сантехника.