- Для состоятельных русских не существует запретов – есть только стремление к обладанию, – заметила Маргарита, – если бы эту чёртову рысь нельзя было купить, то тот, кто подарил своей любовнице такое пальто, добыл бы эту дикую кошку собственноручно – лишь бы покрасоваться перед своей бабой, а бабой в шубе перед тусовкой.
- А с чего ты взяла, что она любовница, а не жена? – спросила Тереза.
- Жёны в таких пальто не ходят. Да и вообще не ходят – их возят. И одеваются они по-другому. Лучше посмотрите вон туда – как одета невеста.
- О, боже! Она похожа на сугроб. Такой кринолин. Здесь ещё такое носят?
- Здесь ещё и не такое носят. Это Россия.
Они перебрасывались замечаниями по внешнему виду города и горожан. Этот разговор отвлёк Маргариту от того вихря воспоминаний, который кружился в её голове. Голова, кстати, дико чесалась от парика, в котором она прилетела.
- Зачем он тебе? – изумилась Тереза.
- Журналисты стали слишком назойливы. Мне лучше скрыть истинный цвет волос, чтобы иметь возможность потом дурить их, выбираясь на прогулки.
- Ребята, а кто-нибудь из вас говорит по-русски? – спросил Тони.
Маргарита и Николо коротко переглянулись. Только он знал, что до поездки Маргарита перекроила спектакль, переведя основную часть текста на русский…
Во вторник они все устраивались в гостинице, ездили представляться администрации театра, побродили вечером по Арбату. Но уже с семи утра в среду Маргарита потащила всех кроме Терезы в театр. У них было всего два дня на репетиции и подготовку. Премьера была назначена на пятницу.
Утром в пятницу Маргарита в театре не появилась.
- А где же госпожа Лигурия? – допытывался у Антонио администратор, дёргая левый глаз тиком, – и господина Романо не видно.
- Госпожа Лигурия никогда не репетирует на сцене в день выступления, лишь ненадолго выходит на сцену за пару часов до спектакля. Так что они с господином Романо обедают в городе, – отвечал Тони, поправляя администратору узел на галстуке, – а вот вам за обедом стоит прятать галстук – весь в пятнах…
На кладбище было тихо и грустно. Они уже прибрали могилу, вынеся мусор и траву в огромных чёрных мешках, и теперь стояли перед скромным полуразрушенным памятником с именем и датами жизни и смерти лучшего осветителя театра Вахтангова, жуя дорогие конфеты и не чувствуя их вкуса.
- Не переживай, карина. Я поставлю новый памятник и хорошую ограду.
- Да, надо.
- Надо. И так и будет. Я сделаю это до нашего отъезда. Маргарита, – он обнял её за плечи, – иди ко мне, карина. Ti amor.
- Ti amor.
Они обнялись, и Николо осторожно отвернул её от могилы отца и повёл к воротам кладбища – пора было ехать в театр, а он хотел ещё её покормить…
Петр Николаевич, начальник отдела протокольных мероприятий и обслуживания делегаций в Главном управлении международного сотрудничества Управления делами президента, осторожно и бережно усадил престарелую маму в бархатное кресло в ложе театра. Рядом с ней справа плюхнулась в кресло красивая полная блондинка с несколько испитым лицом и небрежно заколотыми волосами – его сестра, после череды неудачных замужеств осевшая, а точнее запертая «от греха» в доме матери. Слева уселся сам Пётр Николаевич, мужчина чуть за сорок, но рано располневший и обрюзгший, седовласый холёный красавец. Но ему тут же пришлось встать, чтобы поприветствовать огромную как парусную яхту женщину – их с сестрой тётю, сестру покойного отца.
- Я не опоздала, мои дорогие? – гулким басом гаркнула она шёпотом.
- Да, мадам. Вы опоздали! Но вы могли бы уже сесть и помолчать! – зашипели на неё из соседних лож, из партера и даже с галёрки.
Свет потух, и полилась чудесная, незамысловатая, но такая очаровательная музыка французской Ривьеры. Открылся занавес театра Вахтангова. На огромном белом фоне художник-пескоструй рисовал картины морского курорта – гостиницу, столики уличного кафе, влюблённую пару, яхту и дельфинов. Юная рыжеволосая девушка, тоненькая и гибкая, счастливо смеясь кружилась по сцене в белом платье. Вот она взбежала по ступенькам мраморной белой лестницы, повернулась к морю, перекатывающему свои песчаные волны, и, изогнув руки, сделала несколько волнообразных, почти балетных, движений руками и вновь рассмеялась. Вместе с ней смеются три карнавальные итальянские маски, кружащиеся вокруг неё…