Героиня спектакля тонула и воскресала, была вульгарной, танцующей восточные танцы и играющей на скрипке рвущие душу напевы содержанкой и трогательной, смирившейся с жизнью, горничной; пела о своей любви поражающие своим трагизмом и романтизмом арии в духе Токийской оперы и в лучших традициях оперы ЛаСкала; давала обеты под сводами католического храма, накрыв волосы кружевным шарфом и танцевала на площадях фламенко.
В каждый поворотный момент своей жизни она задавала себе вопрос, глядя в зеркало: «Кто я?», – и словно замедляла шаги, подходя к краю пропасти и заглядывая, но каждый раз отклоняясь от неё, улыбаясь себе и солнцу. И продолжала идти дальше, ускоряя шаги. Волосы героини с каждым эпизодом становились всё темнее, убирались в элегантные причёски, и в конце концов стали цвета воронова крыла, собранные в простой гладкий низкий пучок под затылком.
Вот на белом экране песком рисуются муки святой Маргариты, и тут же ряд трагических изменений лица героини, когда врачи сообщают ей, что у неё не будет детей – от изумления до горечи разочарования и немого отчаяния. Опять она у края пропасти. За кадром мужской голос с акцентом читает «Незнакомку» Блока:
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука…
Маргарита в роскошном чёрном платье от Терезы, которое стало откровением на последней неделе моды в Милане, в шляпе со страусовым пером выходит на середину сцены. К ней выходит Николо, читающий стихи.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино…
Николо целует ей руку, они чуть стукаются бокалами с красным вином и целуются. На сцену выходит Антонио в щегольском дорогом костюме и продолжает читать на ломанном русском, восхищённо разглядывая женщину.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
Он тянет её к себе за руку, но вмешивается Николо, тяня её к себе.
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Антонио дёргает её на себя, и видно, что ей уже больно.
Ты право, пьяное чудовище!
Николо отпускает руку любимой, её уводит Щёголь в костюме, а Николо вновь наполняет бокал.
Я знаю: истина в вине.
Он уходит со сцены и не видит, как Антонио бросает Маргариту, как она снова подходит к краю пропасти, снова заглядывает в неё, и снова отклоняется.
И вот завершающая сцена. Она вдруг снова смотрит на солнце, снова смеётся, плачет и убегает со сцены. На сцену выходит Николо. Он в синей рубашке и белых брюках, в фартуке до колена напевает весёлую итальянскую песенку, оправляя пиццу в печь. К нему подходит Маргарита. Она в белой блузке, синей юбке, и снова с огненно-рыжими волосами, не собранными в узел, а падающими огненными волнами на плечи.
Она надевает фартук, берёт ступку и присаживается рядом с ним, начиная толочь что-то в ступке, и подпевает ему. Оба улыбаются и поют уже громко и весело, повторяя припев снова и снова, обращаясь в зал и заставляя всех его повторять – «Ти амо, ти амо, пицца Неаполитано!».
Николо отворачивается, чтобы сунуть пиццу в печь, а она поворачивается к морю, изгибает руки и делает несколько волнообразных движений, больше похожих на взмахи крыльев чайки. Раздаются шум волн и крики чаек над морем. Маргарита вдруг поворачивается в зал. На лице – маска глубокого отчаяния, лоб прорезан морщинами. Она прижимает руки к сердцу и издаёт дикий крик, взрывающий воздух и тут же растворяющийся в криках чаек.