Николо оборачивается к ней. Она закрывает глаза, «надевает» на лицо улыбку и снова начинает петь, отходя назад, от края пропасти: «Ти амо, ти амо, пицца Неаполитано!» занавес закрывается, и в зале раздаётся детский плач…
После бури аплодисментов она вышла на сцену истиной итальянкой – в белой блузке и синей юбке, с ослепительной улыбкой и в объятиях Николо. С ними на поклон вышли и Антонио с Терезой с малышом Марио на руках. Зал рукоплескал стоя.
Наконец всё стихло. Зрители разошлись. Маргарита переоделась для пресс-конференции с администрацией театра и журналистами. Перед ними она вновь предстала в строгом чёрном платье, в черноволосом парике с вуалькой на лице.
- Готов отыграть ещё один спектакль? – заглянула она в гримёрку к мужу.
- Да, идём, карина, подразним быков.
- Что?
- Ничего, милая, я так. Идём, моя ягодка.
- Не пугай меня! Ты больше десяти лет зовёшь меня кошкой, или хоть красавицей, так давай не будем переходить на ягодку – это нервирует.
- Хорошо, мичина! – улыбнулся Николо, – хорошо, карина. Идём!..
«…- Госпожа Лигурия, уже с первых слов спектакля русский зритель был поражён вашим великолепным владением русским языком. Где вы его изучали?
- Нигде. У меня была русская бабушка…
- Вы не можете не понимать, что выступление труппы передвижного итальянского театра на сцене театра им. Е. Вахтангова – это огромный прорыв и огромная честь. Это несомненно заслуга вашего мужа и продюсера. Как вы решаете с ним деловые вопросы о ваших гастролях?
- Никак. С мужем я занимаюсь любовью, а все деловые вопросы он решает самостоятельно, без меня. Моё дело – игра…
- В вашем авторском спектакле невероятная эклектика жанров и театральных традиций, цитируется множество отрывков из произведений итальянской, английской, французской и русской литературы, звучит музыка мэтров мировой классики и фольклорные произведения. Где вы получили образование и где учились профессии? Откуда это всё?
- Ниоткуда. Из песчаных пляжей и солнца Лигурии, из моих пролитых слёз и из народных пословиц и поговорок – из тёплого ветра, дующего над бухтами и виллами Портофино. Я впитала слова и звуки из окружающего меня мира…
- Госпожа Лигурия, вы словно воплощение солнечной доброжелательной Италии – сама жизнерадостность. А вы кого-нибудь в своей жизни ненавидите? Есть ли люди, которых вы считаете врагами?
- Нет. Всех своих врагов я просто вычеркнула из своей жизни. Имея врагов, подходишь к пропасти, а я, как и моя героиня, стараюсь не подходить к краю…»
- «Нигде, никак, ниоткуда» – ни одного положительного ответа, – прокомментировала интервью Анна Фёдоровна, зачитывая отрывки из него вслух, – «впитала из окружающего мира»! Как же! Лживая фиглярка. Какой была, такой и осталась, даром, что знаменитость, – и старуха отшвырнула газету.
- Ты всё-таки думаешь, что это она, Алиса? – подбирая газету, чтобы ещё раз рассмотреть фотографию, переспросил её сын.
- Она, будь она проклята! Не постыдилась, приехала – итальянку из себя корчит, голливудскую диву, путана бесстыжая.
- Мама!
- Что? Мы уже сто раз это обсуждали, и ты сто тысяч раз меня проклял.
- Согласись, что есть, за что.
- Не за что! Я уберегла тебя от неё. Представь, что она так отзывалась бы о тебе – что она с тобой спит, пока ты зарабатываешь на ней деньги. Я выбрала тебе достойную вторую жену, потом третью, но ты ни одну не смог удержать.
- Потому что они не хотели со мной спать! – заорал он.
- Что за шум, а драки нет? – зашла с виски в толстостенном стакане Полина.
- А ты опять пьёшь? – воскликнула мать.
- А ты опять ешь, – отрезала дочь.
- Что ем? – переспросила Анна Фёдоровна.
- Мои мозги, мама. Но не бери в голову. Я привыкла. Так о чём речь?
- Об Алисе, – нехотя буркнул её брат.
- О, куда вас опять повернуло! А не рановато – с самого со с ранья? – последнюю фразу она произнесла как одно слово – довольно вульгарное.