В антракте он послал ей букет и записку через охрану. Он вышел из ложи размять ноги, и к нему тут же подошла мать человека, которого он уволил – не столько за пьяный дебош, несовместимый с имиджем занимаемой им должности, сколько для того, чтобы расчистить себе дорогу. Он поморщился – ему не хотелось с ней возиться – утешать, поддерживать и, не дай бог, ещё оправдываться.
Он расправил плечи, моментально надел надменное выражение лица и просто пошёл мимо решительным шагом. Анна Фёдоровна осталась стоять в полном ошеломлении, когда человек прошёл мимо неё, как мимо пустого места.
«Поверить не могу! Он не заметил, или? О, нет! Он меня просто проигнорировал. Вот и всё! Всё, что годами я укрепляла и сохраняла, всё, что поддерживала и культивировала, рухнуло в один момент. Это конец…»
Анна Фёдоровна ещё переживала горечь крушения семейного статуса, а на неё уже надвигалось новое унижение, одетое в униформу служащих театра.
- Мадам, сейчас будет звонок. Пройдите на своё место, – обратились к ней.
- Нет у меня никакого места, – буркнула Анна Фёдоровна.
- Что значит «нет места»? А как вы прошли? – удивилась смотрительница.
- Никуда я не проходила. У меня тут было дело. Отстаньте.
Она пошла к выходу, но смотрительница потащилась за ней, вызывая охрану. Разгорелся маленький скандал, и её с позором силком выдворили из театра…
А на следующей неделе все столичные таблоиды пестрели сообщениями и комментариями новых сплетен – о том, что к прелестным ножкам итальянской примы упал мешком ещё один высокопоставленный чиновник из управления делами президента, а того и гляди и сам президент, который дважды был на концертах и спектакле госпожи Лигурии, окажется у ног великолепной итальянки!
Тереза и Тони мягко намекнули госпоже, что синьору Николо это не понравится. Она отбрила их, заявив, что господина Николо тут нет.
Они переглянулись. Они оба видели Николо, но он велел им не раскрывать никому, что он тут находится инкогнито. И оба видели и понимали, что Маргариту понесло. Впрочем, её можно было понять – такого головокружительного успеха со всеми его атрибутами у них не было нигде.
«И таких щедрых поклонников, как в России, тоже нигде не было!», –думала Тереза, – «ну как тут устоять слабой женщине?!»
«Николо так её проверяет? Или решил дать ей каникулы от семейных уз? Как ему не страшно? Эти русские совсем обнаглели!», – думал Тони.
А Маргарита «крутила роман» с начальником Петруши только с одной мыслью – досадить побольнее, добить, унизить, затерзать сердечной болью – чтобы пережил тот огонь, в котором горела она, когда он её предал и женился.
Как-то после спектакля к ней подошёл один из осветителей.
- Смотри, Алиска, заиграешься! Батя твой этого бы не одобрил. Так не отомстишь – только себе душу надорвёшь, – тихо проговорил он, проверяя лампочки на её туалетном столике, – завязывай с этой игрой, лисёнок, нехорошо.
- Узнали, дядя Коля? – так же тихо спросила она.
- Узнал – как не узнать. И вот тебе мой отеческий совет старого дядюшки – завязывай. И возвращайся к своему итальянцу – он, вроде, мужик правильный.
- Точно правильный, дядя Коля? – взволнованно спросила она.
- Наш человек, – уверенно сказал осветитель.
Она встала и пошла к нему. Они обнялись. Пожилой мужчина прослезился.
- Как это кроме меня тебя не признал никто? Ведь совсем не изменилась.
- Скажете тоже, дядя Коля! Тринадцать лет прошло.
- Да хоть тридцать. Мы ещё тогда бате твоему говорили, что ты далеко пойдёшь. Так и вышло. Хорошая ты актриса, и спеси в тебе нет. Наша...
Глава 18. Триумф примадонны
Old foxes want no tutors.
Старым лисам учителя не нужны.
Маргарита отыграла сезон до конца. В мае состоялся бенефис, попасть на который простому зрителю не было никакой возможности, – билеты стоили баснословных денег, тем более, что она объявила, что не вывезет из страны ни копейки, а пожертвует все сборы с последнего представления в фонд актёров на пенсии. Весь аппарат чиновников из администрации города, думы и управления делами счёл необходимым в последний раз полюбоваться на примадонну.