Сама она не считала это благотворительностью – просто данью за счастье…
Однажды после очередного такого концерта к ней подошёл Пётр под руки с Анной Фёдоровной и Полиной.
- Здравствуй Маргарита. Прекрасный концерт, – сказал он.
- Да, очень мило, почти по-семейному, – заметила Полина, еле стоящая на ногах, – ты поёшь в совершенно очаровательной манере.
Она икнула. И её мать вздрогнула и втянула голову в плечи, но тут же распрямилась и одёрнула дочь.
Маргарита с лёгкой брезгливостью оглядела дикую троицу.
- Что вам угодно, господа? – спросила она их по-итальянски.
- Не ломай комедию. Тут не сцена. Мы все прекрасно знаем, что ты прекрасно говоришь и понимаешь по-русски, – резко сказал Анна Фёдоровна.
- Не понимаю, о чём вы говорите, – так же резко отрезала Маргарита и отошла к другим посетителям.
Они дождались, пока она освободится, и снова её подозвали.
Она колебалась, подходить к осточертевшей ей семейке, бог знает почему оказавшимися на её новой родине, или послать их к чёрту, как вдруг в пиццерию зашла синьора Мария с Сержио на руках.
- Мама! – закричал малыш и запросился к ней на ручки.
- Ты мой золотой! – она радостно его подхватила и улыбнулась.
- И мой золотой, – улыбнулся Николо, подходя к ним и целуя обоих.
Не нужно было знать язык, чтобы не понять этот разговор и их чувства.
Пётр понурил голову.
Его мать как завороженная смотрела на ребёнка. Полина, воспользовавшись ослабшим контролем, замахнула бокал красного с соседнего столика.
Маргарита взяла сына и, повернувшись к ним спиной, ушла в служебное помещение пиццерии. Она даже не попрощалась.
Николо отвернулся к клиентам.
На следующее утро Анна Фёдоровна остановила Маргариту на пороге пиццерии. Та закатила глаза.
- Не строй рожицы. Мы можем поговорить?
- Входите, – с обречённым вздохом распахнула дверь в пиццерию Маргарита, – видимо, так господь испытывает меня.
- Или меня, – ответила Анна Фёдоровна, садясь за столик.
- Очень кратко, синьора, у нас не бывает выходных, мы работаем на себя.
- Я сделала, как ты говорила. Попросила прощения у всех и за всё. Толку от этого не было никакого – сын по-прежнему меня ненавидит и таскается за сценическими шлюшками, дочь совсем спилась. Впрочем, оба сейчас при деле – открыли театральное кафе, и оно имеет успех и приносит доход.
- Рада за вас, – сказала Маргарита в повисшей паузе.
- Да. Ты ведь не рожала этого ребёнка. Откуда он? – вдруг спросила Анна Фёдоровна.
- Нашла под дверью пиццерии и усыновила, – просто ответила Маргарита.
- Вполне в твоём духе. Симпатичный мальчик. Похож на твоего итальянца.
- Да. Что вы хотите от меня, Анна Фёдоровна?
- Не догадалась? Я приехала попросить у тебя прощения. За всё. И тебе есть, за что, но я сделаю первый шаг. И последний.
- Вы больны? Или это голос совести?
- Я всю жизнь слышала только один голос – голос крови. Я защищала семью, слыша только зов сердца. А в итоге ни от сына, ни от дочери я не получила продолжения, и тебя обрекла на это.
- У меня есть сын.
- Да. Береги его. И сбереги мой подарок для дочери, если тебе кто-то подкинет ещё одного местного голодранца, – и пожилая женщина достала и поставила на скатерть длинный узкий чёрный бархатный футляр.
- Что это?
- Мой подарок тебе. Открой.
Маргарита открыла. Двадцать два алмаза, двадцать три изумруда. Белое золото и изумительная ювелирная работа. Прекрасное колье. Колье королевы.
Маргарита взглянула на бывшую свекровь.
- Полька пропьёт. Петруша подарит очередной шлюхе. Сестра умерла. Я не хочу, чтобы оно пылилось где-то. Эта вещь создана отдавать свет своих камней. Носи. Или сохрани для дочери. И не бойся – оно не отравлено. У меня нет уже сил.