- Спасибо, – просто сказала Маргарита, – не нужно было, и вряд ли я надену, но спасибо. Капучино?
- Да, пожалуй. И яблочный штрудель, если можно…
Вечером её подстерёг Петруша. Они с Николо шли с работы домой.
- Алиса!
«Да что за чёрт? С меня довольно!» Она молча развернулась, передав сына Николо, и порылась в сумке, достав оттуда листок, сложенный вчетверо.
- Вот. Возьми, прочти и осознай. И оставь меня в покое раз и навсегда. Пошёл вон отсюда! Забирай свою мать и сестру, и проваливайте все вместе! – прошипела она по-русски, гневно сверкая на него глазами.
После этого она забрала сына у мужа и коротко ему кивнула. Николо мрачно посмотрел на русского и повёл свою семью домой.
Пётр растерянно посмотрел им вслед и развернул листок, который она ему сунула. В ломком свете фонаря он прочёл протокол о завершении поисковых работ и заключении о смерти русской туристки шестнадцатилетней давности.
Сложив лист снова и сунув его за пазуху, он пошёл к выходу из переулочка на площадь, оттуда в отель и в свой номер. Там он собрал вещи и велел матери и сестре собрать свои. Всю ночь он пил и плакал, раз за разом перечитывая листок, складывая и разворачивая его снова и снова. И наконец осознал.
Она умерла. Умерла в тот день, когда он согласился с этой липовой бумажкой, а всё остальное было уже не с ней и не с ним. Всё остальное – это другая жизнь других людей. Его солнечная весёлая Алиса, его маленькая сладкая актрисуля, которую так невзлюбила мама, навсегда осталась в водах Лигурии. На эту землю ступила уже другая женщина – Маргарита, итальянка, пропитанная запахами моря и песто, наполненная жарким солнцем и пьяным вином.
И он вернулся в Россию другим человеком – не молодым сильным парнем, а слабаком и трусом, спрятавшимся за юбку матери и тень карьеры отца.
И он, подхватив сумку, навсегда ушёл из жизни преданной им женщины…
Маргарита вздохнула с облегчением, узнав, что русские уехали к себе. Она и вздохнула, и словно встряхнулась и предложила Николо в новом сезоне тряхнуть стариной и проехаться по Италии с новым спектаклем – вот хоть с той самой пресловутой принцессой Турандот. Он пожал плечами лукаво улыбнулся…
Осенью она пришла домой из магазина раздражённой и злой на весь мир. И решила позвонить Терезе – поболтать и успокоиться.
- Николо, где мой телефон? – раздражённо спрашивала она, роясь в сумке.
- Я дал его поиграть Сержио, – отозвался он, перелистывая газету.
- Что? Ты с ума сошёл? – она в изумлении уставилась на него.
- Ты спала, а он заплакал. И что мне было делать?
- Снять штаны и бегать, – буркнула она по-русски, оборачиваясь к сыну.
Николо фыркнул, так как однажды попросил её перевести ему эту фразу. Она потянулась к сыну забрать телефон. Сержио завопил и вцепился в игрушку намертво. Маргарита вздохнула, Николо усмехнулся.
- Забери ты. Я хочу позвонить, но не хочу его огорчать.
- Твой телефон – твоя проблема. Я тоже не хочу его расстраивать.
- Будь ты проклят, Николо! Я сто раз просила тебя не давать сыну мой телефон! Он потом его не отдаёт, пока не уснёт. Но нет, тебе что говори, что не говори. Fare un buco nell'acqua. Все равно, что сверлить дырку в воде! Дьявол!
Она злилась, а он вдруг отложил газету и залюбовался женой. Ей уже перевалило за сорок, а он приблизился к этой границе, но оба были в отличной форме: она сохранила стройность и цвет волос, и нежность светлой кожи, а он был так же мускулист и улыбчив как в молодости, и так же силён и подвижен, как раньше.
Он встал и обнял жену, крепко прижав к себе и нежно её поцеловав.
- Уймись, мичина! Хватит шипеть, как кошка. Поцелуй меня и забудь про чёртов телефон. Давай, карина. Иди ко мне! Мы сто лет не целовались.
- Пару часов! Или то, как ты каждое утро подкарауливаешь меня после душа не считается? – она ответила на поцелуй, но всё ещё злилась и ворчала.
- А ты ведёшь подсчёт?
- Ты же мне поручил семейную бухгалтерию! Кстати, это ужасно нудно. Я устала от счетов и оплат по этим счетам. И вообще, устала. Я хочу в отпуск!
- В отпуск? – изумился он, – как скажешь, мичина. И куда рванём?
- Русские любят отдыхать в Италии, Турции, Греции. А где итальянцы?