Под солнцем бетонные ступени быстро перегреваются. Уж снисходительно млеет на гладко затёртой бетонной жаровне. В такие дни мы пользуемся другим входом в дом. Кроме Антон Антоныча. Мальчишка не отходит от Эгле, садится рядышком. Внимательно смотрят один на другого, глаза в глаза. Эгле, как и положено, не мигая — у змей не бывает век, мигать нечем. Антон Антоныч помаргивает от необъяснимой тревоги.
И всё же мальчишка тянет руку к маленькой головке с двумя желтыми пятнами. Уж беззлобно ударяет-отталкивает руку и роняет свою крепкую головку на теплую ступеньку. Уж думает. Вспоминает старое деревянное крыльцо, уют под ним и людей на нём.
В закатные часы крыльцо быстро остывает, покрывается росою. Это сердит ужа. Дня через два-три такой жизни он уползает к огороду. В полуземлянке — втором своём жилище — задерживает дольше. Приятная тёплая сырость, чёрная земля, валежины, мыши шуршат в соломе. Тоже есть что вспомнить!
Отсюда удобно выходить в огород. В свежих грядках, в молодых всходах отсиживаются в зной лягушата. Полёвки забегают и мыши-малютки. Эгле исследует у завалинки входы-выходы домашних мышей. Нервничает у невиданных, позорных для вольной жизни предметов. У презренных бутылок из-под аэрозолей. У банки полиэтиленовой из-под стиральной пасты «Эридан». Сунулся уж в неё из любопытства — и назад: противный горький запах. Полежал в жестянке из-под селёдки. Но скоро вылез, сообразил, как это унизительно для него — старожила благословенных хуторских угодий.
Многие из знакомых городских рыбаков знали Эгле ещё до нас. Придут, бывало, в гости писатели Межелайтис, Беляускас и, конечно, Марукас и первым делом про ужа спрашивают.
Видят его и радуются, как дети:
— Привет, старик!
А как не радоваться встрече с хозяином.
Не встретят — просто покричат под крыльцо:
— Эй, старик, покажись!
…Наконец, уж решил навсегда поселиться в стодоле, перестал навещать свои старые гнёзда. Питался вокруг стодолы, здесь проложил незаметную охотничью тропку.
В свободное время, днём, лежал на тёплых досках или на песочке перед входом, у самых ворот.
Мы входили в стодолу осторожно, боялись нечаянно задеть Эгле. Откроешь ворота, осмотришься и заходишь.
Уж понимал нас и старался отдыхать в сторонке.
Однажды приехал из Швенченеляя за грибами один из владельцев хутора — загорелый, обстоятельный человек Саша. Велосипед он всегда оставляет на дворе в тени. А тут решил поставить в стодолу.
Открыл ворота, вкатил велосипед, выходит, а навстречу змея ползёт. Поднял Саша с пола прутик да и стеганул Эгле. С испуга, наверное, стеганул, от неожиданности.
Эгле не стронулась с места. Только свернулась в тугой мрачный клубок и подняла головку: не понимает Александра Аркадьевича.
А Саша, видно, не оправился от испуга и еще раз Эгле прутиком.
Расправился уж во всю немалую длину, вытянулся, как плеть обжигающая, и, не страшась человека, не таясь, повернул к выходу.
Ушёл из своего третьего дома.
С того дня мы больше никогда не видели нашего ужа.
— Я же пошутил, — оправдывается до сих пор Александр Аркадьевич. — Кто же знал, что он такой обидчивый.
Антон Антоныч слушает взрослых и не очень понимает, в чём дело. Может, хорошо, что не понимает…
Поздний сиреневый вечер. Хутор тонет в густом сиреневом цвету. Запах сирени смешивается с клейким тополиным ароматом. Дорожки наши, сама пыль дорожная напитались этим бальзамом.
Антон Антоныч спит.
Где ты теперь, Эгле?
Душный вечер раскачивает травы вдоль её невидимой тропы.
Ложкой по лбу
Землянику собираем с двадцатого июня. Много её возле хутора. Лесные полянки, опушки, сосновый молодняк, береговые склоны — всё земляничники.
Сто раз на дню вспомнишь: «Стоит Егорка в красной ермолке, кто пройдёт, всяк поклон отдаёт?» Про землянику загадка.
Антон Антоныч собирать не умеет и не хочет. Куда бабушка, туда и он, — ходит не отстаёт. Собрала бабушка горсть — мальчишка рот открывает, а кузовок пустой. Собрал я горсть — мальчишка рот открывает…
Горсть — рот, горсть — рот, а кузовок пустой. Много ли так соберёшь?
Пришлось разделиться. Я хожу утром, жена — после обеда, когда мальчишка спит. Вечером ходим втроём.
Может, Антон Антоныч и кормился бы на земляничниках, да комары отвлекают — чешется и нас потерять боится — глазами постоянно ищет.
Попробуй-ка, поброди по лесу один! Тут привычка нужна.