Так что, войдя в урологическое отделение и тут же наткнувшись на искомое начальство, возглавлявшее группу товарищей в белых халатах, я радостно проворковала:
– Здравствуйте, Анатолий Иванович! И все-все-все, даже скотина Олег!
– Привет! А у нас тут обход! – застеснялся Анатолий Иванович, как будто на самом деле никакой он не заведующий и не пятничный серьёзный обход проводит, а плюшками балуется не по назначению.
– Я к вам с жалобой на ваших безответственных сотрудников! – в пароксизме предновогодней радости провозгласила я и улыбнулась ещё шире!
– Ой, такие уроды, и не говори! – ещё шире моего улыбнулся Анатолий Иванович, добавив в голос столько сахара, что ни в один сироп не влезет.
Группа халатно-пижамных товарищей тоже излучала блаженство. Интерн щипал за зад цистоскопическую медсестру, ординаторы сияли, как новогодние шоколадные зайцы в обёртке из фольги, и даже Олег Иванович пятился от меня очень лучезарно.
– А у нас только одна палата осталась! Пойдём с нами!!! – прокричал Анатолий Иванович, как Снегурочка, зовущая Дедушку Мороза. – А потом выпьем кофе у меня в кабинете и всех размажем по стенке, кто сука и саботирует!
– Конечно! – почти икая от счастья, согласилась я.
Всей шумной толпой мы зашли в шестикоечный номер, где в тот предновогодний момент отдыхали два товарища мужского пола. На одной кроватке полулежал крупный лохматый бородатый брюнет и держал в руках глянцевый журнал на очень нерусском языке. На подушке второго ложа покоилась белокурая головка со смеженными веками, а под одеялком угадывались контуры субтильного астенического телосложения.
Бородатый брюнет отложил печатный орган и воззрился на нас с непониманием. Измождённый ангел продолжал пребывать в объятиях Морфея. На тумбочке меж их кроватками высилась батарея клюквенных морсов от самых лучших производителей и бутылка минеральной воды стоимостью в месячную зарплату среднестатистического россиянина.
Ординатор выхватил из папки у медсестры историю болезни и в наступившей тишине экстатически зачитал какую-то трудновоспроизводимую славянскими органами речи имя-фамилию и рассказал анамнез. Мол, приехал этот господин из Турции с целью проверки чего-то там и, как водится, пил с русскими товарищами. Похмелиться с русскими товарищами не успел, потому что не то чтобы умер вчера, но приключилась у него почечная колика. Это только на первый взгляд словосочетание «почечная колика» весьма невинно. Для тех, кто не знает, поясняю, чем пациент с почечной коликой отличается от всех остальных в приёмном покое многопрофильной больницы. Остальные стонут и плачут, а этот бьётся об стены, бегает, прыгает, падает, встаёт и бежит быстрее врача и персонала.
Заведующий принял весьма серьёзный вид. Все последовали его примеру. Он буравил глазами бородатого брюнета. Тот отвечал взаимностью. Только ординатор, не заметив неожиданно помеждународневшей обстановки, продолжал весело выкрикивать, чего сделано и как состояние иностранного товарища. Жестом остановив потоки слов, заведующий зловеще изрёк, глядя прямо в третий глаз брюнету:
– How are you?
– I’m fine! – ответил брюнет и натянул одеяло до подбородка.
– Where are you from? – не сдавался заведующий.
– I’m from Krasnoznamenka! – не отступал брюнет.
– What is your name? – Анатолий Иванович достал из рукава последний козырь.
– His name is Vasya. His surname is Volobuykin, – доверительно нагнувшись к заведующему, громким шёпотом сообщил ему ординатор.
Заведующий немедленно эвакуировался в коридор, чтобы сладко и в голос поржать. Вся толпа последовала за ним. У кроватки бедного Васи Волобуйкина осталась только я.
– Ой, – сказал мне Вася, – я и не знал, что теперь в больницах надо по-английски говорить.
– Не надо чужие журналы брать! – веско сказала я Васе.
– Ну так турок… того… спит.
– А чего ты там читаешь, Вася?
– Да не читаю я. Картинки смотрю. – Вася Волобуйкин показал мне журнальный разворот, где во весь рост маячила сиськастая девица в лёгком намёке на новогодний прикид.
– Happy New Year, Vasya! – пожелала я незадачливому брюнету.
– Same as… – на автомате мучительно прошептал белокурый турок с соседней койки из сладких обезболивающих омнопоновых грёз. Наверняка ему снились русские товарищи. Вася сочувственно поглядел на него и, состроив мне рожицу, веско заявил: