Молодая жена сразу же пустилась во все тяжкие домашнего хозяйства, вызвав неудовольствие домработницы Люси.
– Людмила Петровна, то, что вы приготовили, – не гречневая каша, а какая-то слипшаяся масса! Гречневую кашу не варят по два часа, доливая воды «на глаз». Гречневую кашу варят строго определённое время в строго определённой пропорции, а затем заворачивают в одеяло, чтобы она дошла! И манку засыпают в кипящее молоко тонкой струйкой, постоянно равномерно помешивая, а не бухают полпакета в кастрюлю – и наливают в неё холодную воду из-под крана! Я сама буду готовить!
Люся не умела готовить, что правда, то правда. Но Вася никогда не был привередлив, если хотел чего-то особенного – мог и сам наварить-нажарить. Или купить. Или завалиться в отменный ресторан на проверенного шеф-повара. Но даже если не был голоден, всегда съедал пару ложек Люсиной стряпни, чтобы не обидеть. Так что разбалованная Люся оскорбилась таким отношением юной супруги хозяина и тут же подружилась против неё с котом Васькой.
– Ишь, выдра! – говорила она Ваське, трущемуся об её мощную лодыжку. – Пришла в хорошую семью, с устоявшимися привычками и традициями, и ну давай тут командовать. Хабалка! Плебейка! Да кто она такая?! – чесала она его за ушами.
Васька согласно мурлыкал. С воцарением в доме этой неприятной девицы его выгнали из барских покоев на кухню. Хотели и вовсе на улицу, но Люся отстояла. Ничто так не способствует созданию коалиций между прежними неприятелями, как общий враг.
Васька, видите ли, грозил будущей маме токсоплазмозом. Хотя в детстве у неё были коты. Да и Вася отвёз усатого-полосатого на анализы и обследование в ветеринарку к своему приятелю. Практически здоров Васька. Хоть сейчас в космос или младенцу под бочок.
– Он гуляет на улице и в любой момент может принести мне токсоплазмоз! Или лишай! – строго выговаривала студентка шестого курса доктору медицинских наук по специальности «акушерство и гинекология».
– Не волнуйся, солнышко, токсоплазмоз не так… летуч, как ты себе представляешь. Васька – вполне здоровый кот. А у тебя есть антитела. Я тебе показывал результаты анализов.
– Кот тебе дороже меня! – «солнышко» надувало губки, и Вася скрепя сердце изгонял Ваську в кухню, к Люсе. Спал теперь Васька в Люськиной комнате.
– Как он там, Людмила Петровна? – каждое утро спрашивал Вася.
– Прекрасно! – млела Люся. – Такой ласковый, такой тёплый. Если у меня голова болит – ляжет сверху на подушку, потопчется – и всё как рукой снимает.
«Предатель!» – с лёгкой укоризной и даже обидой думал Вася, глядя на Ваську.
«Сам такой!» – с не меньшей укоризной и даже обидой думал Васька, глядя на Васю.
– Иди сюда, хулиган, поглажу! – нежно звал Вася Остерман.
Кот Васька демонстративно шёл к Люсе, грубой тётке, и тёрся об её ноги, явственно мурча на ходу: «Нас на ба-а-бу променя-а-а-л!..»
Но даже частичное изгнание кота Васьки из Васиной уютной жизни было не так мучительно ему, как другое – секс. Новая спутница жизни верещала во время постельных экзерсисов так, как будто Вася не половой член в неё погружает, вполне себе человеческих размеров, а раскалённый стальной прут. Причём визжать она начинала с самого начала и не затыкалась до самого конца. Первый раз он даже испугался:
– Тебе плохо?
Оказалось, что, напротив, – хорошо.
Нет, Вася помнил, что женщины могут постанывать и даже кричать ближе к оргазму и тем более непосредственно во время этих, таких недолгих, бесконечно-сладостных секунд… Но чтобы вот так не затыкаться по получасу?! Это было как-то слишком неестественно. Слава богу ещё, что сразу после того, как получила печать в паспорт и официально стала госпожой Остерман, она перестала располосовывать Васину спину в клочья своими когтями. Чай, не мальчик уже. Регенеративные возможности кожи уже не те, как ни крути. В операционной опять же стыдно переодеваться, медсёстры с санитарками хихикали.
«Орать со временем тоже надоест», – успокаивал себя Вася.