— Стоп, а что я видел ночью?
— Ты правда не понимаешь? — задрав узкие брови спросила она.
— Нет.
— Я одарённая. Всё что я умею — это уплотнять воздух и бить им. Тренировки почти не дают пользы.
— На самом деле не так уж и плохо. Могла бы быть просто вредной и лысой, как твой братец.
— Хи-хи-хи… но ты не наговаривай на него. Он хороший, просто старается всё для семьи делать. Перед отцом выслужить…
— Понимаю. Ничего нет важнее семьи.
— Угу, — кивнула девчонка, — ты так и не сказал, как тебя звать.
— Кирилл, так меня зовут. А ещё я, кажется, повелеваю водой…
— Чё-чё?! Ты маг или одарённый?
— Без понятия.
— Ты никому не говорил?! — она занервничала, словно бы я признался в совершении самого тяжкого преступления.
— Нет. Только тебе.
— Фух… — она успокоилась, — ты никому больше не говори. Особенно моему брату и отцу.
— Почему?
— Не бери в голову, мне пора, — она отвернулась и в спешке пошла к выходу.
— Рита, спасибо!
Она только повернула голову назад и скромно улыбнулась.
Я снова остался один, а вскоре погасла и "лампочка", что висела камнем на потолке. Спать не хотелось от слова совсем, пришлось поразмышлять о разном. Судя по всему, в этой семье низших царит патриархат. Что и неудивительно при Тихомире с его горой мышц и жёстким характером, да скромной тихой Дарье, которая слова против воли мужа не скажет.
Именно она и лекарка навещали меня следующие дней десять. Первая лечила разнообразными зельями, порошками да непонятными штуковинами, которые приходилось, то грызть, то выпивать, как желе. Ещё она проверяла моё состояние.
А вторая кормила, поила да подсыпала в грязь измельчённые кусочки травы, следила за "отоплением". В один из дней, бабка Зоя решила осмотреть мои руки и ноги, я попытался их поднять, но не смог. Хотя боли особенно не чувствовал. Увидев, что я напрягаюсь, но не могу ничего сделать она рассмеялась.
— А тебе шоть не говорили, что ты в кандалах? А?
— Что?! Не говорили.
— Ну так вот, я скажу. Ты, молодой, прикован, — заулыбалась редкозубая бабка.
— Так освободите меня, — предложил я, — я же иду на поправку.
— Ага, идешь. Поэтому и не освобожу. Гы-гы!
— О как, ясно.
Бабка достала из кармана ключ и засунула руки в чёрную жижу. Она что-то нащупала, и я услышал приглушённый железный звон. Должно быть раскрылся замок. После Зоя сказала, чтобы я достал руку, только без глупостей.
Я и не собирался выкидывать никаких фокусов, потому что был благодарен людям, что спасли меня. Правда не понимал, как за всё это время я мог не заметить, что прикован к ванне. Оказалось, что обо мне кто-то позаботился и обвязал оковы мягкими тряпками. Интересно кто это сделал?
— Уснул опять? — буркнула лекарка.
Высвободив правую руку, я с трудом вытащил её из липкой и растягивающейся грязи. Она напоминала мне гнилой вонючий мёд. После бабка взяла тряпку и вытерла с руки грязь:
— Шоб я в жерло провалилась! — она выпучила глаза и с отвращение отпустила мою руку.
Глава 5
— Дрянь, — шепнул я.
Вместе мы рассматривали вроде бы совершенно здоровую руку, но она была изуродована шрамами везде, где только возможно. Абсолютно всю конечность, покрывали светло-розовые рубцы и борозды разных размеров и форм. Казалось, что восстановившейся кожи больше, чем той, что твари не задели.
— Ну-кась подвигай пальцами.
— Ага, — кивнул я и сжал кисть в кулак.
Грязь проскользнула между пальцев и бухнулась лепёшкой в ванну. Боли в кисти, как и в руке, почти не ощущалось. Да и работала она исправно: все пальцы сжимались, кисть свободно вращалась. В локте тоже гнулась так, как и нужно. И даже мышцы я напрягал без особых трудностей.
— Повезло ж тебе, молодой! Правда весь исписанный шрамами будешь…
— В чём везение?
— Как в чём?! Сдурел?! Ты первый на моей памяти, кто после опустошения смог выздороветь, — Зоя подняла указательный палец вверх. Особенный ты, наверно.
— Да, я точно особенный.
После она попросила убрать руку на прежнее место. Я послушался и снова оказался закован, впрочем, мне не привыкать. Потерплю, главное восстановить здоровье. Затем мы осмотрели другую руку и ноги.
Выяснилось, что и на них шрамов никак не меньше, а может и больше. Лекарка заявила, что теперь всё мое тело покрывают шрамы. Лишь лицо и шея остались почти не изуродованными. Конечно, и на них виднелись разных размеров рубцы, но не так много.