— Здесь, в Дарданеллах, природа особенно непредсказуема, — тихо сказала Изольда Навиновна. — Эта вода помнит корабли, битвы, древние легенды. Каждый камень здесь видел слишком многое…
Внезапно вода слегка задрожала, и где-то вдалеке прогремел глухой звук.
— Что это было? — настороженно спросила Аква.
— Возможно, подводный обвал или сильный прилив, — предположила Дельфина Нереусовна, но её голос выдавал беспокойство.
Стараясь не терять времени, они нырнули глубже, обогнув скалистые гряды. Над ними ярко светило солнце, озаряя берега пролива, покрытые средиземноморскими лесами: стройные кипарисы, раскидистые дубы и сосны, ароматные кустарники можжевельника и розмарина.
Течение усиливалось, но они уже видели впереди открытые воды.
— Ещё немного! — подбодрил всех Волнатор.
Последний рывок — и они вырвались из узких потоков Дарданелл. Впереди их ждало Эгейское море.
Марина сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене. В воздухе стоял затхлый запах сырости, а единственный источник света — слабый отблеск, пробивающийся через узкую щель в потолке, — делал помещение ещё более зловещим. Её руки дрожали, но не от холода, а от напряжения.
Внезапно тишину разрезал голос.
— Что тебе надо? Почему ты со мной разговариваешь? — резко спросила Марина, вслушиваясь в пустоту.
Голос был нигде и везде одновременно. Он словно прорастал в её голове, проникал в самые глубины сознания, оставляя после себя ледяной след.
— Потому что хочу, чтобы ты поняла, — ответил невидимый собеседник, и его голос эхом прокатился по стенам.
Марина сжала кулаки.
— Что поняла?
Вместо ответа послышался тихий смех — глухой, тягучий, словно исходящий из самой тьмы.
— Что ты одна. И тебе никогда отсюда не выбраться. Здесь даже нет стражи, здесь только ты и я. И если меня не будет, ты останешься в этой темноте, в вечной тишине…
Сердце Марины забилось быстрее. Она знала, что страх — это оружие. Он проникает внутрь, парализует, ломает волю. Но она не собиралась сдаваться.
— Может, ты просто плод моего воображения? Может, я схожу с ума? — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
— Всё возможно… — голос будто улыбался.
Марина стиснула зубы.
— Тогда лучше уйди. Лучше быть в тишине, чем сойти с ума.
Она с силой зажала уши ладонями, сжимая голову, как будто могла выдавить голос из своей реальности. Но он лишь тихо рассмеялся.
— Я ещё вернусь…
И затем — полное молчание.
Настолько глухое, что уши начали звенеть. Настолько абсолютное, что казалось, будто весь мир исчез, оставив её в одиночестве.
Марина медленно опустила руки. Её губы побелели от напряжения, но она не позволила страху взять верх.
— Пусть приходит. Я не боюсь.
Но в глубине души она знала — он вернётся.
Молчание давило. Оно окутывало, сжимало, словно невидимые стены сдвигались ближе, грозя раздавить её. Тишина не была пустой — в ней прятались отголоски собственного дыхания, биения сердца, шорох одежды. Это было лучше, чем слышать тот голос, но всё равно тревожило.
Марина медленно подняла голову и в который раз осмотрела свою тюрьму.
Каменные стены, покрытые пятнами сырости. Узкая щель в потолке, сквозь которую едва пробивался слабый, тусклый свет. Пол, холодный и шероховатый, испещрённый тонкими трещинами. Никакой мебели. Никаких окон. Никакой двери, по крайней мере, видимой. Только она и пустота.
«Я здесь совсем одна…»
Мысль билась в голове, как пойманная в сети птица.
«Но ведь кто-то говорит со мной. Или это я сама?»
Она не знала, сколько времени провела здесь. Часы? Дни? В этой темнице время потеряло смысл.
Марина прислонилась лбом к стене. Холод пробежал по коже.
— Как же охота закрыть глаза, открыть и быть дома… — прошептала она.
Она закрыла и открыла глаза.
«Нет, это реальность…»
Девушка провела пальцами по камню. Шероховатый, твёрдый. Настоящий.
Сердце сжалось.
«Значит, всё правда…»
Она крепко зажмурилась, надеясь, что когда откроет глаза, тюрьма исчезнет. Но ничего не изменилось.
Марина села, обхватила колени руками и погрузилась в свои мысли.
«В какую тюрьму меня заключила Нерокса? Где я? И… кто говорил со мной?»
Вопросы сменяли друг друга, но не приносили ответов. Только безмолвие.
Глухое, тягучее, всепоглощающее.
А где-то в этой тишине что-то пряталось.
И оно ждало.