И вот Трезуда второй раз в жизни переступил порог Золотого дворца. В отличие от прежнего визита, в этот раз вдоль коридора, вытянувшись по обе стороны и высоко задрав головы, его приветствовали в торжественном молчании солдаты личной гвардии маршала. В роскошных мундирах, в расшитых золотом перчатках, каждый солдат, прижав оружие к груди, всякий раз, как Трезуда приближался к нему, вскидывал плазмострел на плечо, вытягивал в воздух прямую руку и ударял хвостом о спину. Трезуда, держась достостойно, старался не выдать свою растеряннось. Он не раз видел, как почетный караул встречал высокопоставленных военных чинов, но чтобы самому оказаться в такой роли… Не успел он достичь двери, ведущей в Золотой зал, как военный оркестр торжественно грянул гимн Айкона. И вот створки медленно распахнулись. Перед Трезудой предстал полный зал военных офицеров, которые, увидев его, стали аплодировать и, улыбаясь, расступились перед ним. Образовался ещё один коридор, в конце которого возвышался золотой трон Наяри. В прошлый раз его здесь не было. Огромный, парящий на магнитной подушке, он сиял холодным огнем. Трон был усыпан всевозможными драгоценными камнями. Высокую спинку венчало вылитое из золота Ярило, щедро раскидывая во все стороны яркие неоновые лучи с золотым отливом. Перед троном Трезуду встречал сам главнокомандующий в золотом, богато украшенном камнями мундире маршала, с множеством орденов на груди и с тончайшим огненным плащом на плечах. По правую руку от правителя, держа в руках полупрозрачную эфирную подушку с золотыми кистями по краям, в изумрудном мундире, гордо постукивая хвостом, ожидал министр обороны генерал-капитан Пуш.
Наяри вскинул руку, и зал мгновенно стих.
— Господа! В этот знаменательный день, когда мы наконец скрепили союз с петликами, отведя от Айкона тень войны, я с гордостью представляю вам героя этого триумфа — капитана Трезуду!
Зал взорвался овациями, офицеры, скандируя "Слава Оку!", утопили золотые своды в громе аплодисментов. Но Наяри вновь властным жестом призвал к тишине.
— Прошу прощения, — обратился он к собравшимся, в голосе звучала зловещая нотка. — Я сказал… капитан Трезуда? Я допустил чудовищную ошибку, которую намерен немедленно исправить.
Он стремительно подлетел к ничего не подозревающему капитану и сорвал с его плеч погоны. В зале воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим шепотом перепуганных офицеров. От маршала можно было ожидать чего угодно. Неужели капитан настолько прогневил правителя, что тот решил подвергнуть его столь публичному унижению?
Холод страха скользнул по спине ошеломленного Трезуды. Премьер-министр, не спеша, обвел взглядом зал, словно взвешивая реакцию, и бросил сорванные погоны на подушку, которую министр обороны держал наготове. Затем он взял лежащие рядом золотые погоны подполковника и, подняв их высоко над головой, чтобы каждый мог видеть, провозгласил:
— За выдающийся, неоценимый вклад в урегулирование конфликта я своим личным указом возвожу бывшего капитана Трезуду в звание подполковника! Не подобает герою Айкона, кавалеру медали "За отвагу", томиться в рядах младшего офицерского состава!
Под триумфальный марш и взрыв оваций Наяри бережно прикрепил с помощью магнитных замков сверкающие погоны подполковника, украшенные алмазной литерой нового звания. Ошеломленный Трезуда, сдерживая бурю эмоций, вытянулся в струнку, вскинул руку в приветствии и, застыв, громко произнес:
— Безопасность Айкона превыше жизни! — в эти слова он вложил всю свою благодарность и преданность.
Министр Пуш, наблюдая за этой театральной постановкой, внутренне осуждал премьер-министра. Нельзя так испытывать верность офицеров. Не все способны оценить подобную изощренную шутку. Да, болезнь его друга с каждым столетием проявляется все отчетливее. Скоро ее уже не получится так тщательно скрывать. А парень молодец! Выдержал испытание с честью! Пуш пристально вглядывался в лицо Трезуды, пытаясь вспомнить, где он мог его видеть? Нет, нигде. Но оно казалось до боли знакомым. Его размышления прервал Наяри.