Министр Пуш слушал Трезуду, и облачки пара раскаяния непроизвольно поднимались с его глаз. Сколько бессонных ночей он провёл, думая о своём поступке. Он хотел вернуться, обсудить с Аром положение, помогать ему материально, но отец Пуша приказал забыть о сыне и продолжать подниматься по военной лестнице. Он издалека наблюдал за Трезудой, пока тот учился в военной ликерии, анонимно подкидывал им денег. Но потом они с Аром исчезли. Пуш пытался разыскать их, но отец, используя свои связи, сжёг все мосты. И вот сейчас перед ним говорил уже взрослый его сын, офицер, сам нашедший его и отстаивающий свою честь! Ему нечего было сказать в своё оправдание.
– Я виноват перед тобой и Аром, – лишь пролепетал Пуш. – Ты так неожиданно открылся мне, что я растерялся и не могу подобрать нужных для такого момента слов.
– Когда мне приступать к службе? – холодно спросил Трезуда.
– Через два дня, – машинально ответил Пуш.
– Ну, значит, у тебя есть время обдумать услышанное и сделать выводы, – отчеканил Трезуда. – Я надеюсь, когда ты будешь готов, то сообщишь мне, и мы снова поговорим, не как офицеры, а как отец с сыном! А теперь мне пора возвращаться домой. Для меня сегодня достаточно эмоциональных событий!
Оставив новообретенного отца наедине со своими мыслями, подполковник, на ходу принимая поздравления и уже не обращая внимания на почетный караул в длинном коридоре, выскочил из дворца.
На площади его ждал новенький, мерцающий изумрудно-золотым отливом Яр-500. Погруженный в свои мысли и расталкивая бросившихся к нему журналистов, взволнованный Трезуда прыгнул в подаренный айколёт и, резко взмыв в воздух, набирая скорость, оставил внизу ошалевших от его контрастной перемены в поведении журналистов.
Глава 44
Куб, проснувшись и нежно потягиваясь, направился в бар, чтобы затянуться утренним алкопаром. Взору его предстала удручающая картина: отец, уважаемый в академии профессор, с подключённым к висящему хвосту шаром воды, безмятежно висел в забытьи, блаженно улыбаясь во сне.
– Да что ж такое-то! – в сердцах воскликнул Куб, бросившись к отцу. Он отсоединил шар, швырнув его в утилизатор, и принялся трясти профессора. Тот лишь невнятно бормотал, отмахиваясь от сына и вновь погружаясь в пучину водного похмелья. Куб метнулся к аптечке, где отыскал сильнодействующий препарат под названием "Антиводохлёб". Он быстро подсоединил его к хвосту профессора.
– Дыши давай! Глубже дыши! – не жалея сил, Куб отвешивал отцу оплеухи.
– Отстань… – пробормотал профессор, едва очнувшись и вдохнув первую порцию лекарства.
– Ага, уже улетаю, – язвительно отозвался Куб, продолжая трясти отца и награждая его увесистыми шлепками по щекам.
Минут через пять Коус пришёл в себя. Сын тут же подключил ему ещё и спасительный алкопар.
– Ну мы же с тобой договорились! – с обидой упрекнул отца Куб. – Что такого могло случиться? Почему ты сорвался?
– Я в ту-пи-ке… – ещё не совсем оправившись, заплетающимся языком, и обессилено разведенными руками, проговорил профессор. – Ме-ня всё одно у-во-лят… и бу-у-дем мы по го-о-роду по-би-аться…
– Так, подотри растёкшийся эфир с губ и объясни толком, что произошло! – приказным тоном, заявил Куб, перетащив его на электромагнитный диван и устраиваясь рядом.
– Мини-и-истр Нау-у-уки вчера со-об-щил, что… – начал Коус, но, осознав, как ему трудно говорить, замолчал.
– Ладно, великий академик, продолжим разговор позже. Вдыхай пока лекарство, – похлопав отца по плечу, сжалился над ним Куб.
Он, насвистывая новый хит, посвящённый герою Айкона Трезуде, занялся домашними делами, отослав в кладовую дронов-уборщиков.
Через час Коус, окончательно придя в себя, смог членораздельно общаться. Он подлетел к сыну и виновато заговорил:
– Прости меня, я сорвался.
– Рассказывай, что там взбрело в голову нашему министру, – тоном, полным понимания и прощения, произнёс Куб.