Его привлекло новое сообщение. Дрон-шпион зафиксировал в общественном месте встречу министра обороны с Трезудой.
— А вот это очень интересно! - загорелся Пиксель - хороший шанс не только узнать что-то новое, но и проникнуть через министра в золотой дворец! Он включил звуковую волну и стал внимательно слушать разговор.
– Могу ли я обращаться к тебе на "ты", как к отцу? – спросил Трезуда Пуша после рукопожатия, вкладывая в этот вопрос всю гамму чувств, накопившихся за годы разлуки.
– Конечно, сынок, – ответил Пуш. – Вне службы мы – семья.
– Ну, чисто на генетическом уровне, – уточнил Трезуда, словно проверяя искренность слов отца. Пуш пропустил колкость мимо хвоста. Он понимал: чтобы восстановить утраченное доверие, потребуется время и немалые усилия.
– Я хочу рассказать тебе, – начал Пуш, собравшись с духом, – почему я оставил вас с Аром и как пытался всё исправить.
– Хорошо, я готов выслушать твою версию, – спокойно ответил Трезуда, стараясь скрыть волнение.
– Мы с Аром были не просто друзьями, – начал Пуш свой рассказ, погружаясь в воспоминания. Он говорил о годах, проведенных вместе, о военной академии, об участии в укреплении власти Наяри на Айконе, о том, как их разлучила служба. Благодаря связям отца, Пуша перевели в штаб министерства, а Ар продолжал служить в действующей армии, сражаясь против Союза Тёмных Сил на дальних запланетных рубежах. Однажды, после очередной победы, они изрядно выпили, и так случилось, что инкубаторский шар оказался в их хвостах.
– Когда отец узнал об этом, он пришел в ярость, – продолжал Пуш. – Не то чтобы он был против внука, но он считал, что ребенок станет помехой моей карьере. Он мечтал передать плащ министра обороны своему сыну и устранял все препятствия на моем пути.
– Значит, мало того, что я ублюдок, рожденный по пьяни, так еще и обуза, мешающая твоей карьере! – с горечью и презрением перебил Трезуда, в его голосе звучала боль. – – Всё это я знаю от Ара. И свое отношение к этому я ему уже высказал в весьма неприятных формах. Но он, несмотря ни на что, воспитывал меня и любил.
– А как я любил тебя! Как хотел быть полезным! – с отчаянием в голосе воскликнул Пуш. – Я столько раз ссорился с отцом, пытался уйти со службы. Но он, используя свою власть, пресекал все мои попытки. Он заставлял меня исполнять данную мной военную присягу. Я не хотел быть частью армии, где долг стоит выше любви к родным. Однажды Наяри смог убедить меня в обратном. Он доверился мне и рассказал историю своей семьи, как ему пришлось оставить жену и покинуть Ярило, став наместником на Айконе. Он не смог найти общий язык с сыном, и тот, бросив отца, исчез! Тогда я понял, что у меня, по сравнению с ним, еще не все потеряно. Я рассказал ему про тебя и Ара, и он посоветовал мне выждать, помогать вам со стороны, не вмешиваясь в вашу жизнь, пока не появится шанс объявить о себе. И я помогал деньгами, я продвигал Ара по службе, чтобы он больше времени проводил с тобой. Но мой отец узнал об этом и сделал так, чтобы вас перевели подальше от меня, а я не смог узнать куда. Когда твой дед умер, и я занял его место, став министром, я первым делом поставил своей целью вернуть вас, но мне сообщили, что в базе нет данных о запрашиваемых трезвенниках. Ваши имена и заслуги Ара были безвозвратно стёрты из памяти самого ЧЕЛО. Что мне оставалось делать? Я мог только надеяться, что вы живы и у вас все хорошо. Я просил Око подарить мне чудо – чтобы я смог встретить Ара случайно, спеша по делам, или в каких-нибудь архивах наткнуться на файл с информацией о вашем местонахождении. Я не допускал мысли, что мой отец мог быть настолько жесток, чтобы лишить вас жизни.
Трезуда слушал отца, и пелена многолетней обиды начала рассеиваться. Он не винил Ара, вырастившего его, в том, что тот не пытался связаться с Пушем и познакомить их. Всё было подстроено так, что Ар был уверен: именно Пуш позаботился о том, чтобы им пришлось переехать, сменить имена и навсегда исчезнуть из его жизни. Но теперь, со слов Пуша, все выглядело иначе. И многое из прошлого стало обретать смысл. Все косвенно подтверждало, что отец не лгал. Возможно, в какой-то момент он и сдался, но все мы акванолики – живые и ранимые существа.