Министры, услышав мелодию гимна, переглядываясь друг с другом, окружили Наяри и испуганно уставились на щит, закрывавший вход в зал. Магнитная блокировка была снята.
– Началось, – сквозь зубы процедил министр труда. – Хорошо, что это не ярийцы. Может, и обойдётся.
– Молчи уже, – дрожащим голосом рявкнул Наяри.
Казалось, томительное ожидание тянулось вечно. И вот щит пришёл в движение. Министры устремили свои взгляды в открывающуюся дверь. Первыми показались офицеры почётного караула. Они плавно влетели в зал и распределились вдоль стен круглого зала. В повисшей тишине в дверях возник Пуш. Министры округлили глаза. Они ожидали первым увидеть кого угодно, но не его. Пуш молча присоединился к задержанным. За министром обороны появился Пиксель, сияющий золотом, в плаще воина-ярийца.
– Приветствую вас, господа! – торжественно провозгласил он. – Именем Айкона и межгалактической книги правил, обвиняю вас в государственной измене и, ради сохранения мира на планете, лишаю вас власти, пока планетарный суд не вынесет свой вердикт!
Слова Пикселя были произнесены по всем правилам межгалактического союза. Министры переглянулись. Появление ярийца, да ещё такого ранга, повергло их в ужас. Они друг за другом склонили головы перед новым представителем власти. Первым поклонился министр труда, сбросив свой плащ к хвосту Пикселя; за его примером последовали министры здоровья, экономики и науки. Пуш ещё в крестовике принял капитуляцию, и потому у него уже не было плаща. Он просто склонился в поклоне перед Пикселем.
– Предатели! – презрительно крикнул Наяри, глядя на министров. – Думаете, так спасёте своё положение?
Наяри взглянул на Пуша:
– Ладно, эти трусы, но ты, мой верный друг и соратник! Как ты смог в самый тяжёлый момент отвернуться от меня? Ведь именно ты разработал протокол "Альфа" и убедил меня, что это верный путь, чтобы укрепить власть. Ты посоветовал закрыть глаза на диск, на свечение, на разработки мирологов! Все риски, связанные с этим, тебя тогда мало волновали! Ведь сознайся, что и переворот случился под твоим началом, а марионеткой стал Трезуда, твой сын, которого ты так тщательно скрывал!
– Я требую, господин Наяри, доказать каждое ваше слово! – выдвинулся вперёд Трезуда, защищая честь своего отца.
– Успокойся, – жестом остановил его Пиксель. – У меня собраны файлы со всеми доказательствами вины каждого из министров. Они будут предоставлены на суде, и все понесут соответствующее наказание. Не запрещай говорить премьер-министру. Чем больше клеветы мы услышим, тем больше будет свидетельств его преступлений.
– Вот именно! Я дождусь суда, – гордо заявил Наяри, – и решения жрицы Макош, правительницы народа Яри и нашей покровительницы. Уж она разберётся, кто тут прав, а кто виноват!
– Я с тобой совершенно согласен, папа, – Пиксель приблизился к Наяри. Премьер-министр вздрогнул и пристально посмотрел на Пикселя.
– Лун? – еле слышно пролепетал он. – Не может этого быть…
– Мы так давно с тобой не виделись, что ты не узнаёшь меня? – Презрительно улыбнулся Пиксель. – Конечно, ты так удачно спрятал своего сына в соннике и забыл, что я просто обязан отблагодарить тебя за такую отеческую заботу. Я долго вынашивал план, как вывести тебя на чистую воду! Ведь ты испугался, что я осмелюсь рассказать маме о твоей ненависти к акваноликам, особенно к чекушам, и потому решил сломить меня. Но я сын ярийцев! И я не сдаюсь! Я за справедливость и мир! Ты же чувствуешь, как я жажду встретиться с матерью и поведать ей о всех твоих преступлениях!
В зале на какое-то время воцарилась напряжённая тишина. Абсолютно все были поражены увиденным и услышанным. Даже знавшие настоящее имя Пикселя Куб и Эв задёргали от неожиданного признания своими хвостами. То, что Лун является сыном Наяри, не знал никто из них. Что уж говорить про остальных. Они были сейчас похожи на повстречавших в пустынном месте дранозавра, который дышал обжигающим пламенем, желая испепелить их. Никогда ещё столько шокирующих событий не происходило на Айконе за один день. Наяри, глядя на сына, не верил своим глазам. Он также понимал, что оправдать свои преступления ему никак не удастся. Последняя надежда покинула бывшего премьер-министра. Он был готов сейчас от обиды и унижения раствориться в небытии навсегда. Даже целительная пещера священного огня не спасла бы его в этой ситуации. Зачем теперь жить, если сын оказался врагом родному отцу и, как чистокровный яриец, встал на сторону света и правды! Глаза Наяри наполнились таким гневом, что мелкие электрические разряды стали отскакивать от них. Пиксель усмехнулся.