Если я правильно понял, Семен Львович апеллирует к социологической теории разбитых окон: если в здании разбито одно окно и его не восстанавливают, то вскоре будут разбиты и остальные окна.
— Окно будет считаться разбитым, когда кто-то из них вступит в конфронтацию с коалицией, — вступает в разговор Виталик, они с Савой поднялись к нам балкон и рассаживаются за столом, — а до тех пор — окна целы, а перспективы Атики туманны.
— Туманны…? — усмехается Сава, — да нет, перспективы как раз таки вполне отчетливы.
Тем временем приносят мой заказ, это крупный морской окунь, зажаренный в масле до хруста.
Пока я рассказываю Саве о происшествии у трактира, Виталик изучает полученные записки.
— Запросы встретиться, эти две от местных наемников, они предлагают свои услуги, широкий профиль. Вот эта интересная — от переговорщика Арзуса, а вот эта от Ксена, — Виталик разложил записки на столе и выжидающе оглядывает нас.
— Не вижу смысла в дальнейших встречах, — после недолгой паузы устало говорит Семен Львович, — мне кажется, здесь мы исчерпали наши возможности. И более того, как мы видим, оставаться здесь становится опасным.
— Возвращаемся в Атику…, — под балконом замечаю Авела, вставшего на импровизированный пост.
— Да, — подтверждает Семен Львович, — и мне кажется, что Вам нужно будет ещё раз заглянуть к волхам, как считаете?
— Будет нелишним лично предупредить их о планах винаров, и в красках преподнести Союз, — соглашаюсь я, — кто знает, может это как раз и сподвигнет Музу выполнить нашу сделку.
Некоторое время мы молча едим и пьем пиво, свежий морской бриз и приглушённый трактирный гул шум делают это занятие весьма увлекательным. Над нашим столом висит лампа в чугунной оправе, освещая наше застолье светом горящей ворвани. На душе немного грустно — здесь мне понравилось, вернусь ли сюда ещё, кто знает…
— Взгрустнулось крепко юноше. По матери-страдалице, — Сава цитирует Николая Алексеевича Некрасова на мой продолжительный глубокий вздох.
— А что будет потом, — спрашиваю я, — когда наша миссия закончится? Что произойдет по этой вашей теории о выходах, мы просто перестанем здесь появляться?
— Не знаю, закончится ли она вообще, эта миссия, — сонно зевая, говорит Семен Львович, он выпил достаточно пива, — понимаете, мы хотели помочь Вам принять и хоть как-то объяснить происходящее вокруг, а это всяко легче сделать, когда есть уверенность, когда есть почва — от чего отталкиваться, когда есть, куда вернуться.
— Вы сейчас о чем?
— О том, что нет никаких выходов, как, соответственно, и входов, — Семен Львович хлопает ладонью по столу, разбудив уснувшую на моем плече Машу, — нет никаких целей, которые нужно достичь, чтобы что-то закончилось! Атика также реальна, как и пятая палата и эти реальности существуют одновременно.
— Подождите, — непонимающе трясу головой, — но как же Крисимс, разве наше прибывание там не закончилось?
— И Крисимс не исключение, — глаза Семена Львовича, изрядно косят, а язык заплетается, — но о нем лучше всех расскажет Сава.
— Я порядком набрался пивом, — Сава поднимает руки, — так, что после, а пока я отправляюсь спать.
13. Воскрешение
Запах холодной городской осени через открытую форточку. Мягкая пружинная кровать, колючее одеяло, пижама. Я просыпаюсь с сильной головной болью. Неужели все закончилось, мы не достигли целей и вернулись назад? Или же миновал кризис, и я, наконец, очнулся, избавившись от галлюцинаций…?
В палате я один, на кровати Семена Львовича свернутый в трубочку матрас. На табурете передо мной тарелка с яичной скорлупой и пустой стакан из-под чая, чаинки на дне стакана успели высохнуть. В комнате темно, но за окном светает, из коридора желтой полоской под дверью свет. Умывшись над раковиной, более-менее прихожу в себя. Из-за открытой форточки в палате холодно, но закрыть не могу — не достаю. У Ларисы Петровны для этих целей есть специальная палка, которую она уносит каждый раз с собой. Закрываюсь одеялом с головой, чтобы согреться. Думается все ещё тяжело, закрываю глаза, пытаюсь заснуть.
— Подъем-подъем, — Лариса Петровна, — трясет меня за плечо, — соблюдаем распорядок.
В палате свет и все так же холодно. Очень хочется есть, но с отсутствием Семена Львовича пропала и горячая каша. Лариса Петровна после того, как разбудила меня, забрала матрас с кровати Семена Львовича и только перед самым сном принесла мне тарелку остывшей молочной лапши, затянутой уже подсохшей пенкой.