— Ну знаете, таким образом можно рассуждать бесконечно, поставив под сомнение абсолютно все, кроме самого сознания.
— Иногда проще не задавать себе очевидных вопросов, не правда ли…
Вдруг замечаю, что Семена Львовича уже нет в палате, успел незаметно уйти или его здесь на самом деле не было, впрочем, не важно. Важно, что я вернусь и в Атику, и в башню и это наделяет всё происходящее со мной сейчас смыслом.
Встаю с кровати, тапок не видно, иду босиком к умывальнику. Раздевшись догола, пытаюсь помыться под тонкой струйкой воды, получается не очень. В таком виде меня застает зачастившая сегодня Лариса Петровна, которая, помянув от испуга свою мать, заставляет меня собрать белье и выводит в коридор. Длинный коридор в желтом электрическом свете, на полу стертый коричневый линолеум, по бокам двери в палаты, в конце стеклянные двери на лестницу. Я было испугался, что выгонит меня в чем мать родила, но нет, подводит к двери, на которой висит треснутая табличка с надписью «душ». Внутри, свалив белье в угол, захожу в кабинку, треснутый голубой кафель, душ, кусок хозяйственного мыла, старая мочалка с кусачими краями и горячая вода. От наслаждения кружится голова.
Я в чистой пижаме, причесан, с прямым пробором, приглаженной бородой, такой себе стереотипный дьячок, сижу смирно на чистой постели, а Лариса Петровна аккуратно подстригает мне ногти. На вид очень довольная, неприятно было приходить к грязному больному, теперь другое дело. А на тумбочке меня ждет стакан чая с чебрецом, его запах отсюда слышу, после баньки, ну или душа, самое то. Выпив чай, я с удовольствием укладываюсь в кровать. За окном ещё день, но я хочу спать, во-первых, много дел сделано, устал, а во-вторых, я теперь точно знаю, что рано или поздно обязательно проснусь в Атике.
14. Суть души
Просыпаюсь на каменном полу башни, в ушах стоит звон. С трудом поднимаюсь, так как плечо сильно болит, но, тем не мене, на губах моих улыбка, я все-таки выбрался. Словно глоток воздуха для тонущего, словно свет для ищущего. Я дышу полной грудью. Я живу.
Снаружи утро, веет прохладой, но внутри тепло — костер ещё не выгорел. Очень хочется есть, нашел пару завалявшихся сухарей, молока уже нет, но есть вода, большая бочка дождевой воды, а ещё орехи, на спуске к провалу растет огромный грецкий орех, значит мне туда.
Выхожу из башни и едва успеваю пригнуть голову, лапа-меч рассекает воздух прямо над моим ухом. Видимо, звон в ушах, с которым я проснулся — звон от сигнала открытия провала, а теракон, добравшись до башни, успел спрятаться за стеной у входа. Увернувшись от меча, я запустил теракона себе за спину и тот, не видя препятствий, вырывается сквозь башню за ограждение. Неудобно получилось, что ж, прошу прощения. Но нужно проверить, сколько ещё их вылезло, поэтому бегу, а точнее быстро ковыляю за мечом, который остался в башне. Внимательно осматриваю территорию, но других не вижу. Отметил еще в прошлый раз, а теперь подтверждаю, что здесь, на холме, у меня есть одно существенное преимущество. Я вижу происходящее в несколько более замедленном действии, чем тераконы. Это становится особенно заметным в драках с ними. Недаром старик удивлялся, как я справился с несколькими тварями, когда, порой, и на одну не хватает сил десятка стражей.
Дожевывая сухари, спускаюсь к ореху, но вдруг замечаю, что из провала торчат лапы ещё одного теракона. Подбираю несколько орехов с земли, пытаюсь докинуть до провала, чтобы выманить его, но орехи не долетают, только пальцы окрасили. Делать нечего, втыкаю меч во влажную землю, сажусь под орехом, жду. Если теракон действительно один, возможно, стоить попробовать вариант, на который намекал Виталик.
Ждать приходится долго, я успел до отвала наесться орехами и смастерил компресс на рану, растерев звеньями цепи листья и зеленую оболочку ореха. Наконец, теракон появляется из провала, он на секунду замер, а затем огромными скачками бросается к башне в надежде проскочить пока меня там нет. Но расстояние несоизмеримое, я намного ближе и встречаю его на самой вершине холма. Держу меч наготове и подхожу предельно близко, теракон замер. Я пристально смотрю, буквально всматриваюсь в безглазое лицо.
И вот опять, рядом бездонная боль плоти, варящейся в живом кипятке. Опять миллионы звуков и запахов мгновенно превращают красную пелену в многослойную трехмерную картину, я вижу, точнее ощущаю всё вокруг на 360 градусов. Я вижу башню и понимаю, почему тераконы не перепрыгивают полуразрушенную стену, они видит её огромной высоты и непреступной.