Нашу с дружбу с Эрн он часто преподносил, как свою заслугу, мол вот я какой прогрессист, моя дочь не чурается крока. Но это всё, только до определенной степени, пока он не узнал, что наши взаимоотношения с Эрн переросли детскую дружбу. Тут он, встряхнув прогрессивное напыление, встал в ряды ретроградов и поборников морали, запретил мне даже появляться возле Эрн, чем, впрочем, только подогрел юношескую любовь, которая, как известно, вопреки запретам становится только сильней.
Когда мы с Эрн сбежали, Грет попал в опалу, его лишили должности главы кого-то комитета, исключили из всевозможных комиссий, где он имел честь состоять, и даже многие друзья отвернулись. Эрн сильно переживала по этому поводу, но это уже потом, когда повзрослела и поумнела, и поняла, какие мучения доставила своему любящему отцу. Но самое страшное было впереди, и окончательно не сойти с ума ему помогла только тревога за судьбу своего внука.
Не знаю, кого он больше ненавидит и винит в смерти Эрн — меня или Орна, но его личный визит — хороший знак.
— Я знаю, что Альт твой сын, — вполголоса говорит Грет, чтобы не было слышно снаружи, — и это, возможно, единственная причина по которой ты ещё жив. Альт любит тебя и это теперь главное.
Грет ласково треплет Альта за белые волосы и просит его выйти из башни.
— Тебе наверняка известно, что после смерти Орна, правителем Зелёных земель является Альт, — продолжает Герт, оставшись со мной наедине, — правда, пока он для этого мал и, по закону, я являюсь его опекуном до совершеннолетия. Честно говоря, далеко не все в Зеленых землях рады такому повороту событий, и теперь важно не дать недовольным никого повода усомниться в правах Альта. Ты уже погубил одну дорогую мне жизнь, но у тебя ещё есть возможность спасти другую.
— Считаешь, что если с меня сейчас снять оковы, то это вызовет подозрения в том, что Альт мой сын и не имеет прав занять место Орна? — спрашиваю я, откинувшись на спинку стула.
— Это вызовет лишние разговоры, а к чему они могут привести, можно токлько догадываться, — спокойным голосом отвечает Грет, — оставайся здесь, по крайней мере, до его совершеннолетия. Кроме того, эта странная смерть Орна. Очевидно, что теракон искал именно его, проскакав такое большое расстояние, он не тронул никого другого, что это было? Непонятно. Но теперь, полагаю, ни одна тварь не проскочит мимо тебя, учитывая твои способности, о которых все говорят и то, что от этого зависит жизнь твоего сына.
— А если я откажусь, — поправляю на шее тяжелые оковы, — что тогда?
— Ты меня не понял, — холодно улыбается Грет, — я не спрашивать тебя пришел.
21. Обретение шубы
Запах свежей краски ударяет в нос, в коридоре слышится какой-то шум, чьи-то разговоры. Надев свои тапки, на цыпочках подхожу к двери. Приоткрыв её, осторожно выглядываю в коридор. В желтом свете ламп — несколько мужчин разного возраста, в руках у них валики для покраски, видимо это рабочие. Переговариваясь между собой на незнакомом мне языке, осматривают стену коридора. Судя по их испачканной краской одежде, они уже здесь какое-то время и, возможно, видели мою шубу, нужно узнать. Я выхожу из палаты и, приняв самое, как мне кажется, благодушное выражение лица, направляюсь к ним. Увидев меня, ремонтники на секунду опешили, но тут же их лица наполнились пренебрежительным отвращением. Один из них даже замахнулся на меня валиком, остальные дружно засмеялись, а точнее завизжали словно шимпанзе в зоопарке.
Сильно испугавшись столь необъяснимой агрессии, я быстро ретируюсь под одеяло. Через некоторое время открывается дверь, но, к счастью, это Лариса Петровна принесла мне завтрак, суда по запаху сквозь одело, манная каша. Оценив обстановку, Лариса Петровна выходит в коридор, и я слышу, как она что-то сердито выговаривает ремонтникам. Будут знать, как меня обижать. Выбравшись из-под оделяла, обнаруживаю на табурете тарелку с кашей, в центре которой янтарной лужицей растаяло сливочное масло. Не люблю манную кашу, порой до рвотных позывов, но, зная, что другой еды не будет, съедаю все до капли.
Несколько часов спустя слышу, что голоса в коридоре стихли, наверное, у рабочих перерыв, нужно ещё раз проверить все помещения. Аккуратно, чтобы не скрипели половицы, подхожу к двери и, открыв её, выглядываю в коридор. Пусто, на полу стоят пластиковые ведра, к которым прислонены валики. Я, прижимаясь к стене, прокрадываюсь в соседнюю палату, но в этот раз дверь в неё закрыта. Дверь напротив— душевая, иду туда. Вроде пусто, но, приглядевшись, обнаруживаю, что между душевой кабинкой и дальней стеной есть зазор, в котором обнаруживаю покосившейся деревянный шкаф с отломанными ручками. Двери шкафа закрыты на замок, но они достаточно хлипкие и, просунув пальцы в дверную щель, резким движением распахиваю их. И — о чудо! Под старыми простынями — моя шуба. Аккуратно приладив дверки шкафа на место, радостно улыбаясь, несу свою добычу в палату. Рукава в нескольких местах изъедены молью, но не сильно, в карманах нахожу залежавшиеся семечки и несколько монет. Прячу шубу поглубже под кровать, а сам с головой закрываюсь одеялом; натворил дел — влетит ещё…