— В любом случае я ни о чем не жалею.
Парень произнёс это, смотря через плечо отца, на Маритту, прильнувшую лбом к аквариуму и забавно открывающую рот, словно рыба, выброшенная на берег. Кажется, она пыталась что-то сказать. Эрик не хочет, чтобы она больше пыталась что-то сказать. Он желает ей лучшего будущего; будущего с такими же, как она, на воле, в океане. И это лишь усилило его веру в собственные убеждения о том, что права русалок пора отстаивать. Если бы взгляд можно было бы матереолизовать, то взгляд Эрика, когда он вновь обратил свое внимание на отца, был бы отточеннее самого искусного меча.
— Да и что ты сделаешь, отец? Запретишь мне посещать лицей, тренировки по фехтованию и встречаться с друзьями? Приставишь охрану, которая будет следить за мной двадцать четыре часа в неделю? Отключишь доступ к интернету? Или все и сразу, а?
— Было бы неплохо, но нет. Во-первых, ты уже не ребёнок, Эрик. Во-вторых, наша семья всегда под прицелом камер, поэтому…
— Во многом благодаря тебе и твоей скандальной известности.
Недобрый смешок непроизвольно вырвался изо рта Эрика, и он резко отвернулся к окну, наблюдая за безмятежными голубями за окном. Даже у голубей, не разумных существ, есть свобода и выбор. А у Маритты — нет. И это — дьявольская несправедливость!
Краски сгущались, атмосфера в комнате тяжелела. А комната просторная. Только многолетний опыт позволили Бернару Дюпону внешне остаться невозмутимым и лишь тихо истерически расхохотаться внутри при словах сына о скандальной известности.
Да, большие деньги просто так, извне и свыше не обрушиваются. Таланта недостаточно, чтобы иметь огромный трехэтажный коттедж с усиленной охраной, личный офис в Сан-Франциско и пару квартир в Европе. Необходимо быть… ловким и иметь хорошие связи.
У Бернара были общественные скандалы, порою постыдные, абсурдные, но без этого никуда. И он готов был вытерпеть любые насмешки, даже от его преданной секретарши Натали, но от собственного сына…
Мужчина почесал трехдневную щетину. Где в воспитании сына он допустил ошибку, что тот считает приемлемым разговаривать с ним подобным образом?
—… Поэтому любая реакция с моей стороны повлечёт за собой последствия, — прошло всего пару секунд с ехидного замечания Эрика, но его отцу показалась, что так выглядит безмолвная вечность. Он свёл руки за спиной и, прочистив горло, как ни в чем не бывало продолжил: — Как бы я ни отреагировал, пресса выставит все в выгодном для себя свете. Бог знает, что они напридумывают.
Он не собирался поддаваться на жалкие провокации о его репутации. Пришёл он сюда для назначения соответствующего наказания провинившемуся отпрыску, так он и поступит.
— Поэтому ты уезжаешь в Австрию и сбегаешь от публичного ответа на мою маленькую шалость?
Бернар не выдержал и мрачно загоготал, едва ли не сложившись пополам. Это смешно. Просто нелепо! Сбегает? Он? Бернар Дюпон? От ответа перед мальчишкой, которого он породил на этот свет? Черта с два. Не следует забывать, что Эрик все равно ребёнок, что бы ни красовалось у него в паспорте, ведёт он себя… Милостивый Создатель, только дети могут наивно полагать, что все в мире пляшут вокруг них.
Отойдя от мимолётного, но такого унизительного и неконтролируемого приступа смеха, дизайнер разозлился на себя, и на ухмыляющегося сына, и пророкотал:
— Я уезжаю по делам, — уже багровел от тупого гнева, стиснув челюсти с такой силой, что желваки на лице заиграли. — А тебя оставляю на попечение твоей невесты.
Эрик как-то странно улыбнулся, а глаза его выражали недоверие, и он почти что проблеял, будто барашек перед казнью:
— Ты не можешь. Я прилюдно порвал с ней на Рождество. Ни о какой помолвке речи быть и не может. О встрече тем более. Она не захочет меня видеть.
Эрик слепо смотрел вперёд себя, даже не на фигуру отца, а куда-то сквозь, бессильно сжимая и разжимая вспотевшие ладони.
— Вот и самое время извиниться и раскаяться в своей глупой ошибке. Она, похоже, действительно тебя любит. Право, не понимаю, что она нашла в таком оболтусе, как ты.
— Проклятье, — слово прошелестело, словно самый порочный грех, и Эрик рухнул на кровать — матрас прогнулся под тяжестью его массы. Могучие плечи расслабились и будто бы уменьшились. Ссориться с отцом было неприятно, но новость о приезде Шанталь окончательно его добила.
— Проклятье или нет, а она уже дала свое согласие. Незамедлительное, стоит заметить, — старший Дюпон мелочно и бездушно упивался своим бесспорным преимуществом, и разносил сына в пух и прах своей непринужденностью, словно они обсуждают погоду за окном, а не бывшую невесту Эрика. — Ты ведь тоже её любишь. Я не настолько жесток к тебе, как ты думаешь, чтобы сватать с девушкой, которая тебе не по вкусу. Я знаю, что ты отказался от неё лишь для того, чтобы насолить мне. Нет нужды страдать ради бессмысленной мести мне. Новый год, переосмысление прошлого, знаешь ли. Избавляйся от своего юношеского максимализма, кончай драматизировать и распускать сопли.