Парня бесила неловкая заминка между ними, пока они шли до её комнаты. Он несколько раз пытался завязать диалог, но ничего дельного из этого не вышло.
Разговор получался вымученным: оба словно вытягивали из себя избитые фразочки на нейтральные темы, никак не связанные с вопросом, который в тайне волнует их обоих.
Наконец, они дошли до бледно-персиковой двери — нежный цвет под стать элегантной Шанталь. Она толкнула дверцу рукой, и она отворилась, открывая Эрику вид на небольшую, но уютную девичью комнату, в которой Шанталь обычно проживала, навещая чету Дюпон на каникулах или выходных.
Ничего не изменилось. Вся мебель на прежних местах, но… атмосфера другая.
Эрик протянул блондинке сумку и специально прикоснулся к её ладони подушечкой указательного пальца — она дрогнула, и он, не выдержав напора негативных чувств, выпалил:
— Шанталь… зачем ты здесь?
— Присмотреть за тобой. — Словно сумку внезапно набили кирпичами и она значительно прибавила в массе, оттягивая руку Шанталь вниз, та выпустила её из рук, и она с мягким хлопком приземлились на пол. У Эрика едва ли не дергался глаз. Она что… боится его? С какой стати? — И кое-что прояснить.
Последние свои мысли она озвучила даже не для него, а пробормотала куда-то в пустоту. Это насторожило и раззадорило ещё больше.
Девушка уже собиралась захлопнуть дверь прямо перед носом Эрика, но он выставил ногу вперёд, не позволяя ей это сделать и, посмотрев на неё настолько серьёзно, насколько это было возможно, прохрипел:
— Нам нужно поговорить.
Шанталь понимающе улыбнулась, и Эрику на миг показалась, что в уголке её глаз блеснули слезы.
— Нужно. Но позже.
Она легонько пнула парня по коленке, выставляя его вон, и с силой закрыла дверь. Щёлкнул замок. Она прижалась лопатками к холодной стене и часто-часто задышала, прислушиваясь к звукам за стеной — кажется, Эрик ушёл.
«И правда, зачем я сюда приехала? Ну, ладно, хоть на русалку твою посмотрю, а то ведь ни разу ее не видела…»
Маритта не знала, что может быть на уме у ребёнка, который увидел свою хвостатую ученицу в кровати своего старшего брата, но наблюдая за стремительным развитием в человеческом сообществе секс-индустрии, явно ничего хорошего. Стыд ударил ей в лицо пушечным выстрелом! Руки затряслись, рябь прошлась по спине, словно на поверхность тихого озера бросили камушек, и ей захотелось прикрыться — только бы Кристоф не увидел её ноги, пока он их не увидел, не поздно придумать какое-нибудь оправдание или отмазку — пусть даже самую нелепую! — он же всего лишь дитя.
Люди привыкли недооценивать потенциальных врагов, спрятанных в овечьи шкуры. Они раз за разом совершают одни и те же ошибки, наступают на все те же злосчастные грабли, пока их лицо не расплющится, и они не усвоят урок. А жизнь — штука настойчивая; как ненасытная мошка в разгар знойного лета нападает на людей, пока не утолит свой голод, так и эта чёртовка ставит в определённые ситуации, сталкивает с людьми, из общения с которыми мы непременно должны вынести правильные (или хотя бы отдалённо) выводы.
Не выучишь урок — слово даю, она от тебя не отстанет.
В своём нынешнем обличье Маритта как-никогда была близка к людям, к их восприятию и менталитету, а потому совершала те же примитивные ошибки, наивно полагая, что возраст Кристофа уменьшает его умственные способности и умение анализировать происходящее.
Она и представить себе не могла, какими чистыми и бескорыстными помыслами руководствовался мальчик, рано лишённый материнской любви и горячо искавший её повсюду, когда схватился за край пухового одеяла и стянул его с кровати, открывая вид на вторую часть тела девушки. Будто это было чем-то постыдным, она поджала стройные, худые ножки под себя, боясь реакции «учителя».
Она ожидала всего, честное слово, готовилась ко всему плохому, к любым обвинениям, претензиям и отрицательным эмоциям, но никак не к тому, что он со слезами броситься ей на шею.
— Я столько раз просил папу дать тебе возможность перевоплотиться в человека в полнолуние, но он постоянно отказывался, ссылаясь на то, что непонятно, чего от тебя можно будет ждать, но вот… у тебя ноги… я так хотел, чтобы ты… — Русалка усадила мальчика к себе на колени и молча выслушивала, как он выплескивает свои накипевшие эмоции наружу, гладила его по взъерошенным волосам и по спине, точно так же, как недавно успокаивал ее Эрик. Горячие слезы струились по его щекам, оставляя солёные полосы. Одышка была тяжёлая, зато давний ворон обиды, который гнездился в груди, перестал каркать и приносить несчастья. Становилось легче, по-настоящему легче. В голове и на душе было пусто, но то была пустота приятная. Пустота от успокоения и, быть может, смирения. — Это правда, я знал, что они что-то скрывают… они говорили, что ты не можешь перевоплощаться…