Последние слова мальчика заставили насторожиться. Маритта обменялась с Эриком недоуменным взглядом. Он пожал плечами. Похоже, тоже не знал, о чем идёт речь. Или прикидывался. Ну, как вариант.
— Кристоф, успокойся. Кто что-то скрывал?
Маритта била с порога и прямо в лоб; иначе не умела. Пока она не знала, что идти на рожон — это не всегда действенный вариант, но узнает. Обязательно.
Кристоф поднял на Маритту заплаканный взгляд лазурных глаз, и её сердце ёкнуло: она очертила рукой овал его лица, не без нежности про себя отмечая, что у человеческих детей лица более маленькие, да и сами они крохотные по сравнению с особями русалок.
Девушка прижала его к себе, но он уже не трясся от беззвучных рыданий. Восстанавливал дыхание и постепенно приходил в себя. Пелена слез спала окончательно, когда он заговорил — и детский, тоненький голосок звучал спокойно и сдержанно, словно не было недавнего эмоционального выгорания:
— Люди, которые приезжали и устанавливали аквариум, они говорили, что вам нельзя перевоплощаться в людей и вообще… — Он вскинул голову и удивил Маритту лихорадочным блеском в радужках глаз. — Ты говоришь?
— Ты не первый меня об этом спрашиваешь.
Русалка усмехнулась и со значением покосилась на Эрика. Кристоф проследил за ее взглядом, слез с уютных колен и неприлично ткнул в брата пальцем, удовлетворенно вереща:
— Классно! Я же говорил, что русалки умные, Эрик! Ха! А ты не верил. Ты ошибался. Признай, признай!
Маритта захихикала. Наблюдать за ними… весело. Впервые за долгое время она действительно ощущает внутри себя эту теплоту, заполняющую каждый уголок души.
Старший Дюпон выставил ладони перед собой, призывая к спокойствию и тоном, нарочито лишенным энтузиазма, пробормотал:
— Окей, признаюсь, я ошибался. Доволен?
— Как кот, — мурлыкнул Кристоф и, подойдя к брату, боднул его в бок, имитируя ласкающегося кота. Он вытянул шею вперёд, и Эрик, несколько смущенный поведением мелкого, нерешительно почесал его за ушком.
Ситуация. До того нелепая, что тяжело представить, что было бы более уместным: кататься на полу со смеху, либо стоять как каменная статуя, либо присоединиться ко всеобщему безумию.
— Кристоф, — осмелев, подала голос Маритта. Смех расслабляет, снимая разгоряченность любого диалога, и она уже не ощущала того страха быть разоблаченной под рёбрами. — Ты же понимаешь, что никому кроме нас троих не следует знать о том, что я умею флиртовать на французском и перевоплощаться не только в полнолуние?
Когда тайна становится явью, последствия не всегда соответствуют нашим ожиданиям. Маритта готовилась к худшему, но вопреки ожиданиям она получила понимание и поддержку. Это было неожиданно здорово.
— Конечно! — Мальчишка выпалил это в сердцах, не задумываясь, обиженный таким недоверием. Кажется, он откликнулся на этот жест с обидой. — Я же не крыса какая-нибудь, чтобы кричать об этом на каждом шагу. Пусть это будет нашим общим секретом.
— Да. Именно так.
У Маритты слезы на глаза наворачивались от искренней и безоговорочной благодарности. Не описать словами её признательность. Вот так чувствовала себя девушка: точно преступник, приговоренный к смертной казни, ждала жестокой расправы и получила помилование — это известие выбило у нее почву из-под ног и вознесло на небеса.
Она из-под полуприкрытых век с трепетом наблюдала за шушукающими о чем-то Дюпонами и на миг ей почудилось, что она в кругу семьи. А потом свела брови к переносице. Нет. Они люди, а люди — это враги. Ей не следует обольщаться их добрым отношением и позволить себе ослепнуть. Терять бдительность недопустимо.
***
Если бы Маритту попросили охарактеризовать тот день одним словом, она бы, безусловно, выбрала слово — французский.
Благодаря Эрику и Кристофу она окунулась в быт среднестатистического подростка в Париже с головой: они вместе учили играть её в видео игры, баскетбол (она трижды забила в кольцо, хотя, кажется, Эрик ей подыгрывал), смотрели какой-то фильм про вампиров, расположившись на диване и хрумкая начос.