— Проклятье или нет, а она уже дала свое согласие. Незамедлительное, стоит заметить, — старший Дюпон мелочно и бездушно упивался своим бесспорным преимуществом, и разносил сына в пух и прах своей непринужденностью, словно они обсуждают погоду за окном, а не бывшую невесту Эрика. — Ты ведь тоже её любишь. Я не настолько жесток к тебе, как ты думаешь, чтобы сватать с девушкой, которая тебе не по вкусу. Я знаю, что ты отказался от неё лишь для того, чтобы насолить мне. Нет нужды страдать ради бессмысленной мести мне. Новый год, переосмысление прошлого, знаешь ли. Избавляйся от своего юношеского максимализма, кончай драматизировать и распускать сопли.
Бернар закончил свою речь на какой-то бравой, даже восторженной ноте. А Эрик сидел подобрав под себя ноги, и даже если бы и хотел что-то сказать, то не смог: язык онемел, прилип к нёбу, а во рту скопилась прогорклая желчь. Когда отец вышел из комнаты, тихо приотворив за собой дверь, Эрик не удержался — его мелодичный смех простонародной балладой разлился по воздуху.
Ничего странного в этом нет — нервы подводят у всех.
Ах, если и теплился в груди лучик надежды построить хорошие отношения с папой, то теперь он раскололся на миллионы осколков! Бернар — манипулятор, и даже для своих детей он не делает исключение. Для него главное — полное подчинение, остальное не имеет значение.
Да, к Шанталь Буржуа у Эрика особенное отношение: она нравится ему, ибо она одна из немногих в светской среде, кто откровенен с ним.
Чуть больше полугода назад, когда Дюпон старший объявил о вынужденной помолвке Эрика и Шанталь, то парень ощетинился и обозлился на весь мир, но стоило ему познакомиться с очаровательной блондинкой — все его сомнения разрешились в одночасье.
Она мелочная, целеустремленная и упертая, но все эти черты помещаются в ней одной — такой крошечной и на первый взгляд обманчиво беспомощной — каким-то правильным образом, что будь она более настойчивая или менее малодушная, это была бы уже не Шанталь.
Вся её личность соткана из противоречий; она гармоничным образом сочетает в себе не сочетаемое.
Она знает своих бесов и чудовищ в лице чрезмерного собственничества и зависти, и открыто признается в этом, и смеётся над собой, над своими недостатками.
Эрик искренне и страстно полюбил её, принял её чертят и поделился своими секретами. Их связывало множество тонких нитей, переплетающихся меж собой, точно паутина. Они прикрывали друг друга, когда оплошали, и целовались так жадно, словно не могли насытиться друг другом. А так оно и было.
Пока отец косвенно не намекнул на то, что компания «Дюпон» выкарабкалась из затруднительного финансового положения и в браке нет необходимости. Эрик не собирался отступать, ведь отныне их с Шанталь связывало нечто большее, чем договор родителей.
Не факт, что они ужились бы вместе под одной крышей и смогли создать семью, но это неважно — в первую очередь Эрик хотел свободы, которую безбашенная Буржуа могла бы ему преподнести как долгожданный презент.
Брак с ней — это билет в новую, самостоятельную жизнь.
Но отец… нет, не отец, сам он, Эрик, виноват во всем. Виноват в том, что послушался отца, доверился его мнению, как ребёнок, для которого родитель — единственный и никогда не ошибающийся авторитет. Как можно?! Он ведь не глуп, да только все равно пал жертвой кровных уз и безропотного доверия папуле.
Тысяча чертей… Родственные связи по-настоящему страшны. Их сила ужасает и губит пытливые умы и добрые сердца. Нет ничего обременительнее, чем иметь семью!
Должно быть, отец делал это случайно, неосознанно… Что он может поделать, если манипуляции и интриги — это его способ управления людьми?
Как злило это! Почему мы ищем ничтожные оправдания тем, кого любим, лишь бы они не были предателями в наших глазах?! Какие же мы все жалкие!..
***
Шанталь примчалась в особняк утром следующего дня. Четвёртое января. До полнолуния и превращения Маритты осталось двое суток… Эрик соврет, если скажет, что не рад видеть эффектную блондинку, но, боже мой, как же она некстати.
С отъездом дизайнера дом погрузился в мирную, такую непривычную тишину. Не жужжали стиральные машинки в прачечной, не гремели тарелки и не сплетничали горничные. Почти все разъехались по домам на заслуженный отпуск.