К тому же, мальчик приобрёл полезный навык — он читал выразительно, невероятно вживаясь в роль. Перестал бояться читать вслух, перед классом, на публике.
Приносил планшет, ставил его на стул, который пододвигал к аквариуму и прислонял его экраном к стеклу плотно-плотно, чтобы было лучше видно Маритте — и включал фильмы всех времен и народов: и исторические драмы, и автобиографические фильмы, и кино для подростков, и даже сериалы для взрослых, с сексом и матами! И видео лекции по биологии, литературе, обществознанию. По всему, чему только было можно.
С того дня Эрик ни разу не поднимал вопроса о бесполезности обучения русалки, ведь он не был слеп и видел, что это положительно влияет на братишку. Ну, хочет обучать зверушку, ради бога. Хорошо хоть не играет в компьютерные игры двадцать четыре часа в сутки.
Маритту к тому времени тошнило. От всего этого однообразия и скуки. Да, в океане приходилось перемещаться осторожно, прятаться от акул, противостоять им, стараться не попасть в их поле зрения и избегать некоторых зон, в которых их водилось особенно много, но это была жизнь. Жизнь, напоенная приключениями, адреналином, выживанием, необходимостью постоянно ставить пред собою испытания. А это что? Какую цель поставишь, находясь в таком безнадёжном положении? Не помереть от скуки?
Или от голода! Может, ей забастовать? Люди издеваются над ней — они подают ей пищу, как настоящей рыбе: молодые парни в какой-то непонятной форме берут лестницу, залезают и приоткрывают аквариум с опаской, будто Мари может на них напасть (а они ей к чёртовой матери не сдались!) и из баночки высыпают ей сушёную рыбу, моллюсков, икру и иногда — за редким исключением — живую, все ещё барахтающуюся рыбку.
Конечно, не сказать, что её трапеза была более богатой и насыщенной, когда она плавала в океане, но, побери вас всех морской дьявол!.. Есть отличие в еде, которую ты добыла сама, и кормом, которым тебя с короткой руки накормил хозяин.
К тому же, в полнолуние, чтобы свет луны не пал на неё, все те же люди приходят к ней, все с той же металлической лестницей и накрывают её аквариум огромным, плотным, темно-синим — под стать цвету её волос — чехлом.
И лунный свет обходит русалку стороной — не ласкает очертания её тела, груди, хвоста. Все погружается во тьму.
И в эти моменты с душой Маритты происходит что-то невообразимое: ночное светило точно зовёт её в свои объятия, и плавник русалки — самое его нервное окончание, какой-то импульс болит, ломит и чешется. Это так странно! И пугающие тоже. И интригующе. Обычно хвост — это самая менее восприимчивая к ощущениям часть тела.
Но каждое полнолуние… Та сущность её, что обычно скрыта глубоко внутри, кусалась, поднимала бунт и неумолимо рвалась наружу.
Благо, близится день рождение Маритты, а людям об этом неизвестно. Есть вещи, которые нельзя доказать, оправдать, опровергнуть — они просто есть и все, и когда ты знаешь о них, ты оказываешься в числе победителей.
Во время дня рождения — вне зависимости от фазы луны — русалкам даруется возможность перевоплотиться в человека. К тому же, в собственный день рождения трансформация протекает безболезненно. Ах, как здорово, что двуногим об этом неизвестно!
Она знала французский язык. Уроки не прошли даром. Каждое занятие она пропустила через себя, свой мозг, свое сознание и, извиняюсь за пафос, даже душу.
Соответственно, понимала большую часть того, что Кристоф объяснял ей; что обсуждал Эрик по телефону с неким Сэмом; о чем перешептывались те работники, что приносили ей пищу.
Но с тем, как устроен её язык, гортань и голосовые связки — говорить на их языке будет затруднительно.
Пора отбросить наивные иллюзии — ей не сбежать отсюда! Ей известно положение семьи Дюпон в обществе — и они богаты, дьявольски богаты. У них камеры наблюдения по всему дому, охранники патрулируют территорию здания. Действительно, как тюрьма. Золотая клетка.
Роковой день настал. Декабрь. Маритта родилась в декабре, на канун рождества. Город утопал в счастливой суете, гирляндах, вывесках о подарках для семьи, многочисленных скидках. У Эрика в комнате стояла большая, пышная, зелёная елка. Самая настоящая! Она уже медленно умирала — иглы усыпали пол. Тем не менее, она была очаровательна, как юная дева — её веточки украшены игрушками, непонятными шариками, на верху горит звезда.
Кристоф к ней сегодня приходил, спешно поклонился, как джентльмен — на нем был одет красивый фрак с голубым галстуком, выгодно подчеркивающим холодок его очей — и с сожалением проговорил: