Теперь Маритта посмотрела на него немигающим, изучающим, тяжёлым взором — она испытывала его на прочность, но он оставался непоколебим, не поддавался её воздействию и был искренним. Он… понимает? Разве может он, человеческое дитя, понять её тоску по родному дому, боязнь аквариума, в котором она прожила целый год и её смертельной скуке?
Этот огромный особняк — хочет он того или нет, любит он его и признает или нет — это его родовое гнездо. Он здесь родился и вырос. Ему предоставляется возможность выбираться отсюда: на занятия в лицее, турнирам по фехтованию, фотосъёмку, либо встречу с друзьями. А она на чужой территории: на суше, где её возможности ограничены и она не может выбирать свою судьбу.
Она потеряла стаю, мать и единственную подругу, которые пали жертвами людских экспериментов. Саму её продали, как экспонат в музей или редкую зверушку в зоопарк. Куда ему до неё, до её утраты?
Молчание висело в воздухе, как желе — густое и тягучее. Эрик взял русалку под локоть и повёл за собой на диван. Усадил и, не напоровшись на возражения с её стороны, осмотрел её руки, не без удивления обнаружив немного крови, сочившуюся из локтей и уже запекшуюся под ногтями.
Хвала морскому дьяволу — он не стал задавать лишних вопрос или отпускать ироничных комментарием. Она не в настроении.
— Итак, вернёмся к нашей незавершенной беседе. Ты говоришь.
— Говорю, — Маритта отвечала ровным, умеренным тоном, хотя это стоило ей некоторых усилий, ведь тело уже начали показывать иголочки неприязни. Излишняя впечатлительность Эрика ей сейчас не на руку. Ей нужен холодный рассудок. Как и Дюпону. И вообще, им сейчас обоим необходимо сохранять ясность ума!
— Ваау! — И хоть чутье Маритты в человеческой форме ослабло — она и без него видит, что делает Эрик. Какое… дурацкое позерство. — Что ж, в отличие от тебя я не отключился сразу же, как моя голова коснулась подушки, и долго думал.
— Что это? Я слышу в твоём голосе укор. Ты укоряешь меня за то, что я быстро заснула?
Голос Маритты хрустел подлинным недоумением, точно снег под ногами; она уставилась на Эрика с вопросом; он смотрел через её плечо и, казалось, вспоминал что-то грустное. Его взгляд оказался настолько внимательным, что девушка не удержалась. Она резко обернулась, чтобы посмотреть, что же там такого интересного.
А-ах… Ясно. Рождество в Европе — это восхитительный праздник, в который дружная семья собирается вместе за одним столом, ужинает, обмениваются шутками и подарками. А ничто не сплочает людей сильнее, чем совместная трапеза. Это сложилось исторически. Те, кто разделяют с тобой пищу — союзники. Те, кто её отбирает, посягает или кого, собственно, едят — враги.
Семья Дюпонов развалилась после смерти очаровательной Селин, чей портрет в виде ёлочного украшения подвешен на верхнюю веточку, рядом со звездой.
Что ж, паренёк имеет право на ностальгию. Но Маритте его решительно не жаль. Все страдают и живут с ранами на сердце — это естественно и нормально. Ненормально пялиться в одну точку и в упор не замечать ожидающего собеседника пред тобой.
— О, нет, — промолвил он, наконец, слабым, но тёплым голосом. — Я просто жалуюсь, что не выспался. Да и кто я такой, чтобы укорять за сон, в конце концов? Сон — это святое, и то, что ты так быстро заснула — это прекрасно.
— Тем не менее…
Русалка, напряжённая почти так же, как и в добрые времена плавания в океане на территории опасных хищников, смотрела на хозяина, ожидая резкого выпада. Он что-то недоговаривает. И это распаляет атмосферу между ними как горячие поцелуи или брошенные в лицо раскаленные угли.
— Мы о вас, русалках, оказывается, многое не знаем.
Под «мы» Эрик подразумевает всех ныне живущих людей! Нехорошо закидывать ногу на ногу и смотреть на Маритту так, как будто она ему чем-то обязана. И не просто чем-то, а раскрыть все секреты своего происхождения, перевоплощения, рода. Словно за относительное спасение она вынуждена целовать ему ноги.
И хотя у неё нет преимуществ перед Эриком — она на его территории и под его контролем — русалка все равно чувствует себя возмущённой.
Она бросает на него взгляд, полный красноречивого бешенства, и он отвечает ей с не меньшим пылом, насмешкой и, кажется, надменностью. Здесь и сейчас в ожесточенной битве взглядов схлестнулось не просто двое повздоривших, а прежде всего представители разных рас.
— Вы не боги. Вы не должны знать все.