- Вот так! - сказал я. - Видишь, как наш ждут. Почетный эскорт прислали.
- Скорее, конвой. - с тревогой в голосе ответила Настя.
На воде трудно определить скорость, но я думаю, что гнали мы не меньше пятидесяти в час. Змей вел нас быстро и ровно, идеально держась фарватера, поэтому весла я больше не трогал. Город провожал нас пустыми серыми кварталами высоток, прибрежными санаториями, частными пляжами, голыми корявыми деревьями садов. Промелькнула роща баобабов, на которой не было ни одного кокона с Косяками, потом началась плотная застройка таунхаусами, спускающаяся прямо к воде, и наконец впереди показался простор поляны Карбышева, на вершине которой возвышался громадный собор Кирилла и Мефодия. Я глянул на него один раз, и больше решил не смотреть. Паутины здесь было еще больше. Она оплела когда-то белые, стремящиеся вверх, стены с колоннами, заполнила разноцветные витражи, забралась на почерневшие купола. Выглядело это очень отталкивающе и как-то пошло...
А потом нам стало не до этого.
Впереди по течению выросла и стала быстро приближаться дымчатая стена. На Западе она упиралась в другую стену и потолок, образуя огромный ирреальный угол мира, и уходила на Восток, разрезая Город. Поленились Ануннаки копировать весь мегаполис, ограничились районом Холодного оврага, а все, что располагалось севернее, городом, видимо, не посчитали.
Стена нависала над нами все больше и больше. На вид - идеально ровная и твердая. Волны Реки лениво бились об нее и медленно стекали полупрозрачными кляксами. Скорость Нару муш сбрасывать не собирался, толкая катер прямо на переливающуюся медленными серыми разводами поверхность. Я крикнул Насте, чтобы она пряталась в кабину, залез вслед за ней, одной рукой схватившись за поручень, а другой крепко прижав ее к себе. Замерли, смотря, как полукруглый нос катера приближается к стене.
Десять метров, пять, три, два... Я ждал страшного удара, треска раздираемого стеклопластика и звона стекол. Но вместо этого нос вошел в серую поверхность, как нож в масло, не оставив ни разводов, ни трещин. А вслед за ним в дымчатую плоть погрузилась и вся лодка вместе с нами.
Вокруг воцарили полумрак и тишина. Исчезли чуть слышные звуки ударов волн, скрип стыков корпуса судна, пропало само ощущение движения; в один миг, без малейшего намека на инерцию. Катер словно завис в темно-сером Нигде. Зависли и мы с Настей. Тело стало невесомым и чужим, мысли застыли скрюченными образами, словно несчастные жители Помпеи, накрытые лавой, сердце встало, прекратив движение крови по венам...
Так прошла секунда, день, тысячелетие или эпоха. Невозможно определить продолжительность временного отрезка при отсутствии самого времени. Это примерно тоже самое, что пытаться сосчитать снежинки в жаркий летний день.
А потом время снова потекло сквозь нас, вмиг разморозив все материальные и нематериальные процессы. Но ни мне, ни Насте было не до этого. На нас обрушилось Небо.
Ощущение безграничного, неизмеримого пространства вокруг и над головой жестоко придавило, отвыкшие за долгие месяцы жизни в четырехугольной комнате, пусть и очень большой, тело и сознание. Дикий страх пронзил все мое естество, захотелось зарыться куда-нибудь глубоко под землю, спрятаться в шкаф, а лучше - в ядерный бункер класса Люкс и сидеть там, сжавшись в точку. Мои натренированные экстрасенсорные органы восприятия мира зашкаливали, воя сиреной тревожной сигнализации в каждой клетке, в каждом атоме тела.
Однако, столь резкий и сильный приступ агорафобии длился недолго. Все-таки, большая часть жизни была прожита именно в таких, нормальных, условиях, поэтому организм, пусть не сразу, но начал вспоминать, что это такое - находиться в настоящем мире. А вслед за ним подтянулось и подсознание, помогая мозгу продышаться после такой молниеносной смены обстановки и адаптироваться к новым, а точнее к старым, ощущениям вокруг себя.
И первым из этих ощущений стал ветер. Пусть несильный и наполненный неизвестными запахами, но свежий. От колыхал волосы на голове, касался лица, и, казалось, выдувал из всего моего тела кусочки тлена и праха, накопившиеся там за время жизни в затхлом мертвом Городе. Испуг уступал место радостному восторгу. Я с удовольствием повернулся навстречу прохладному потоку воздуха, вдохнул полной грудью и открыл глаза.
Звезды. Мириады ярких колючих глаз смотрели на меня из невообразимых далей и времен с черно-синего небосклона, который ровно посередине пересекала мерцающая разноцветными свечениями дуга Млечного пути. Я никогда в жизни не видел столько звезд. Их было так много, что окружающий пейзаж был виден очень отчетливо, словно при свете нескольких лун.
Та самая равнина с хаотично раскиданными по ней холмами из необычной на вид пористой породы багрового цвета. Катер плыл через ущелье, образованное двумя курганами, посередине реки, заметной уменьшившейся в ширину метров до пятиста. Впереди водная гладь плавно поворачивала налево, исчезая за грядой холмов, а потом километра через три появлялась вновь, извивалась руслом и упиралась в огромный даже с такого расстояния серый параллелепипед. Далеко на горизонте смутно прорисовывались контуры следующего исполинского ящика. Я оглянулся. Сзади давила своими габаритами и массой уходящая вертикально вверх плоскость, через которую мы только что проплыли. Медленно и величественно она удалялась от нас, позволяя разглядеть ее верхний край, горизонтально отсекающий звездное небо на высоте километра.
- Мы это сделали, Егор. - послышался рядом шепот Насти. - Мы вырвались из Аквариума...
Я молчал, все еще наслаждаясь простором вокруг. Настя вдруг сняла перчатку, перегнулась через борт и голой ладонью черпанула из реки. Подняла руку. С пальцев весело капали сверкающие прозрачные капли.
- Вода! - сказала она, осторожно поднеся руку к лицу. - Егор, это настоящая вода!
Я положил ей руки на плечи и поцеловал.
- Ну, во всяком случае, от жажды точно не умрем. - бодро сказал я. - Теперь дело за малым. Вернуться домой...
Поворот русла приближался. Эйфория постепенно проходила, ей на смену спешило чувство опасности, давно уже стучащее молоточком по голове, но только сейчас, наконец, достучавшееся до сознания. За багровыми холмами нас ждали. Ануннаки. Перепутать было сложно.
- Блин! - сказала Настя, когда словно в подтверждение правоты моей интуиции над плавным абрисом вершины кургана медленно поднялись несколько округлых серых кораблей. Я посчитал. Шесть штук. Зависли перед нами плавной дугой, радиусом километра в полтора. За поворотом, наверняка, наземные силы встречающих. Смердит оттуда, мама не горюй!
- К берегу греби! - взвизгнула Настя. - Прямо в лапы ведь плывем!
Я схватил весло, сделал первый гребок, нос судна начал нехотя поворачиваться направо, но тут же последовал удар по днищу, вода вокруг лодки снова вспенилась и завертелась широченной каруселью. Нару муш проплыл через стену вслед за нами и теперь конвоировал добычу к Хозяевам. А может быть - это был другой, местный змей? Разницы не имело. Он взял нас в кольцо. Белые бревна изгибались со всех сторон, умело закручивая массы воды и ускоряя течение, которое подхватило катер и быстро понесло его за поворот.
Холмы сошли на нет, панорама багровой равнины открылась нам полностью. Русло реки выпрямилось. Справа показался исполинский лес. Не наши баобабы, а просто высокие незнакомые деревья с белесыми прямыми стволами и черной кроной. Слева начиналась новая горная гряда, к которой речка делала резкий поворот через пару километров. А впереди, по обоим ее берегам, стояли знакомые отвратительные фигуры. Много, штук тридцать. Около каждой из них застыли зеленоватые бесформенные куски слизи, размерами и видом очень похожие на приснопамятного Дятла, а в небе висела авиация.
Презрение и высокомерие. Нетерпение и предвкушение. Холодная радость и чувство мести. Вся эта эмоциональная дрянь окатила нас с ног до головы. Настя застонала. Я поднял калаш и в который раз полез внутрь себя, вытаскивая Силу. Будем биться насмерть! Теперь, наверное, точно. Второй такой ошибки Анунахеры не допустят. Вон в каких "силах тяжких" выдвинулись. Перестраховались, суки!